Скоро уже должна была появиться девчонка и увидеть его сидящим здесь, вот так, совершенно беспомощным, потому что у него уже не было сил даже для того, чтобы войти внутрь и лечь на свой мат, а он не хотел, чтобы она нашла его ползущим по этим ступеням.
Завтра, — подумал он, — завтра моя нога будет совершенно ни к черту, ей не двинешь.
Завтра он по-настоящему превратится в калеку, и представив все унижение подобного, он решил, что пойдет сейчас в лес, непременно, пускай девчонка себе гадает в чем дело, он просто спрячется там до тех пор, пока нога не заживет, а потом вернется обратно, сказав ей, что ходил на охоту. Не твое это дело, девчонка, я ухожу на охоту, когда хочу и на сколько хочу…
И будет полным дураком. Как последний дурак он будет прятаться от нее по лесам. Что это с вами, мастер Сокендер? Он сидел на крыльце и ждал своей участи, и когда увидел ее, выходящую снизу на поляну — сначала ноша соломы, а потом уже маленькая согнутая фигурка в белой рубашке, начал ждать, пересиливая боль в ноге, когда она подойдет ближе и бросит солому около его ноши, чтобы сказать ей просто так, кстати:
— Я потянул ногу. Вскипяти компрессы, хорошо?
Она взглянула на него, но не так, как он воображал: с изумлением или насмешкой, а с легкой обеспокоенностью — складка легла у нее между бровей. Она обливалась потом и была бледна. Ее волосы прилипли ко лбу и щекам. Похоже было, что она готова была упасть там, где стояла.
Но:
— Хорошо, мастер Сокендер, — вот и все, что она сказала, и вошла в дом, чтобы заняться делом.
Черт возьми, ему не нужна ни эта девчоночья жалость, ни сочувствие, ни, тем более, этот ее женский героизм. Он ухватился за столбик крыльца, с усилием подтянул тело вверх и начал забираться по ступенькам. Но в конце концов боль затмила его разум, кожа покрылась холодным потом; он повис, держась за очередной столбик, и некоторое время пытался просто перевести дух, а Тайза как раз вышла из дома и увидела, что с ним совсем нехорошо.
Она остановилась, глядя на него — колеблющееся изображение на экране его сознания.
— Лопнула старая рана, — объяснил он, — так уже было раньше.
Ни разу за эти девять лет, — подумал он про себя и еще подумал, что теперь, наверное, искалечил себя вконец, и все из-за своего глупого упрямства. Но этого он говорить не стал.
— Я хотела вскипятить воду, — сказала она и снова развернулась в дом, — для того, чтобы вы могли помыться.
— Мне не нужна твоя помощь, девочка. Я сам займусь этими чертовыми компрессами. Оставь меня в покое!
Но из хижины не пришло никакого ответа. И выйти наружу девчонка тоже не соизволила.
— Ты слышишь меня, девчонка?
Ни звука. Он вспомнил, что уже играл с ней в эту игру. И тогда ее выиграла она. Эта мысль вывела его из себя. Он покалечился, пытаясь угнаться за ней, и сразу после этого, едва эта маленькая сука увидела, что он беспомощен, она принялась игнорировать его вопросы и, похоже, получает от этого удовольствие.
— Слышишь меня, девчонка, если ты хочешь, чтобы я учил тебя и дальше, ты должна, черт возьми, делать то, что я тебе говорю, и оставить меня в покое!
Она появилась в дверях:
— Хорошо, мастер Сокендер. Если вы настаиваете. Но компресс уже согрелся. Вы хотите, чтобы я принесла его сюда, или вы приляжете на циновку?
— На циновку, черт возьми, — прохрипел он и, решительно отпустив столбик, протащился через крыльцо, насколько это было в его силах.
Она пыталась помочь ему, но он оттолкнул ее с дороги и, перебирая руками по стене, доволокся до своей циновки и с размаху рухнул на нее, как мог смягчив падение рукой. От этого по ноге вверх от колена рванулись потоки боли, и он почти потерял сознание и подумал, не свернуть ли девчонке шею?
Но она уже шла к нему с котлом, где лежали пропитанные мазями куски ткани, и Шока занялся тем, что начал расшнуровывать ботинки и стаскивать их с ног, а после этого закатал свои широкие штанины выше колена. Покончив с этим, он освободил часть циновки от одеяла, чтобы не испачкать его в жиже, которая потечет с компресса, и положил туда ногу, представляя, как все сейчас будет происходить — она присядет рядом на корточки и начнет оборачивать его ногу тканью. Девчонка поставила рядом с ним клубящийся паром котел, поправила то, что он сделал с одеялом в соответствии со своими планами, свернула свое одеяло и подложила его ему под спину, так, чтобы ему было удобно сидеть откинувшись и он мог бы переводить дыхание между приливами и отливами боли.