В остальное время он занимался тем, что снимал повязку с ноги, ложился на пол хижины или крыльца и сгибал ногу до тех пор, пока из уголков его глаз не начинали бежать слезы, в то время как глупая девчонка, подаренная ему непонятно чем умилостивленными богами, девчонка с отличным чувством равновесия и отличным здоровьем, торчала во дворе и вовсю колотила рапирой по этому чертову дереву.
— Вам не кажется, что вам пора встать и пройтись, мастер Сокендер? — сварливо спросила она его вечером четвертого дня. — Вам не кажется, что с такой раной вы должны ходить? Вы говорили мне…
— Я работаю над этим, — коротко отрезал он.
Но на следующий день, чуть только он начинал делать хоть что-то, он сразу вспоминал ее слова, и ему начинало казаться, что он действует по ее указке, и от этого он просто обезумел. Но все-таки он ходил и без повязки. И делал медленные, осторожные приседания на больной ноге, стоя на последней ступени крыльца, а начинал он делать то же самое с земли и повторял это снова и снова, уже не забиваясь туда, где Тайза не сможет его увидеть и застать за подобным занятием, может быть, потому, что он уже привык к боли, или сама боль стала меньше, он не мог точно сказать.
Когда нога сгибается, стараться держать колено прямо, как можно ровнее. И если это чертово колено решит в неправильном направлении совсем не гнуться, а в нормальном будет, пусть так; хотя бы после этого нога не будет двигаться вбок, и рвать сухожилия, и нарушать его равновесие. В этот раз, когда колено заживет, нога не будет согнута на кавалерийский манер, и обе ноги будут одинаково ровными. И топор не будет мотаться из стороны в сторону, как это было тогда, когда он строил свое первое жилье в горах. Первый раз нога срослась так, как того хотела она сама, ему было не до нее, и мускулы скрутились как могли от холода и боли, потому что он добрался до гор в период осенних дождей и сидел целыми днями под своим никуда не годным навесом — это было все, что ему удалось соорудить, стараясь только не замерзнуть до смерти и дождаться лучших времен, когда он более или менее сможет двигаться и достроить свое жилище должным образом.
Он не умер в те первые дни только благодаря крестьянам, и спасибо им, приносившим еду и скромно оставлявшим ее в пределах его поля зрения, а он даже не сказал им ни одного доброго слова с тех пор за их хлопоты. Он дожидался, пока приносивший еду мальчик уйдет, и только после этого вылезал из своего шалаша и перетаскивал еду по частям, и все это в сплошном тумане боли и лихорадки, настолько сильной, что он не мог вспомнить о тех временах почти ничего.
Вероятно, только так жители Мона и могли узнавать о том, что он еще жив — когда они приносили ему новую еду, а то, что было принесено раньше, исчезало.
А его убежище постепенно расширялось. Они приносили ему еду таким образом по меньшей мере раза три и оставляли ее на краю поляны до тех пор, пока он не смог выйти к ним сам и наконец-то показаться.
Черт возьми, все эти он вел себя ну просто безумно. Они смотрели на него, как на святого, а он был обычным кроликом, забившимся в свою нору, и жующим те кусочки, которые ему кидали, и живущим только до того момента, когда появятся охотники.
Даже Гита в конце концов решил, что он не стоит его усилий.
Не стоит ни малейших стараний, ни человеческих жизней, ни тех волнений в народе, которые наверняка будут, если Сокендера убьют.
Могло случиться и так, что Гита понял, что посылать к нему убийц — все равно, что оказывать ему добрую услугу: это растормошит его и заставит двигаться. Может быть, в этом случае, если бы против него выступали реальные враги, а не один только страх их приближения, он скорее пришел бы в себя и продолжил свой путь. Он разделался со многими из людей Гиты, было дело. Но его враги могли одолеть его, если бы Гита действительно хотел этого и послал бы за ним что-нибудь посерьезнее полудюжины убийц. Гита мог бы одолеть его. И крестьянам пришлось бы кровью ответить за свою помощь. Может быть, за все пришлось бы платить Рейди, всего лишь потому, что тот допустил присутствие Сокендера на границе своей провинции.
Проклятье.
Терпение и еще раз терпение, приседание за приседанием, колено держать прямо, в этот раз он стоит на второй ступени крыльца. Он перевязывал ногу, когда ходил, он плюнул на свою гордость и стал пользоваться палкой для поддержания равновесия на виду у Тайзы.