Девчонка не сказала ему ни слова. Всего один раз он заметил, что она смотрит на него как раз тогда, когда он начинал пробовать приседать со второй ступеньки крыльца, а после этого накладывал на ногу повязку и лубок. Она просто стояла и смотрела на него, но не помешала ни словом.
Она не сказала ни слова так же и тогда, когда он начал пробовать продвигаться дальше и делать все более глубокие и глубокие приседания, такие, что ему стала требоваться палка, чтобы встать.
И у него все получалось. Гораздо больше того, что ему удавалось сделать в течение этих девяти лет. Но девчонка все-таки дьявольски стесняла его, потому что ему приходилось выполнять простенькие упражнения, да еще с помощью палки для опоры, тогда как Тайза носилась по своему холму, как косуля, и лазила на чердак, а оттуда на крышу, и заделывала дыры, сквозь которые текло, и делала всю его работу и свою тоже, и еще ухаживала за ним, и постоянно практиковалась со своей деревянной рапирой, день за днем, полное безумие, какой-то дикий идиотизм, и все время напоминала ему, а его страдания и боль вторили ей, что она обставила его, она — простая деревенская девчонка. Да, черт возьми, обставила.
И хоть в нем еще и оставалась гордость, ее уже ни к чему нельзя было применить, девчонку уже было не урезонить, у него не было больше моральных прав хоть на какие-то аргументы против ее сумасшедших идей.
Будь он проклят, если попросит ее остаться с ним дольше, чем ему будет необходимо.
Будь он проклят, если попросит женщину жить с ним на его условиях, если он не сможет ставить эти условия, как полноценный мужчина.
Однако вид ее вселял в его разум соблазн, даже теперь, хотя боль в его теле делала желание обладать ею практически невыполнимым.
Глава шестая
Шока глубоко присел и медленно встал, теперь уже без палки, с мечом в руках.
Больно было ужасно. Он не был полностью уверен, но подозревал, что с этого времени болеть будет всегда, пока он не начнет двигаться и мышцы не прогреются.
Мужчина может жить с этим, если при этом он способен еще держать тело прямо и двигаться уверенно, почти как в молодости, которая ушла безвозвратно и напрасно.
Он видел краем глаза, что Тайза следит за его действиями, и замечал в ее взгляде уважение и понимание. Она стояла поодаль, наготове, со своим прямым мечом в руках, и ждала.
— В позицию! — скомандовал он.
Она вскинула меч.
Было заметно, что теперь она уже не новичок. Она знала основные движения. Он отметил четкость ее стойки и ощутил, как его собственные мускулы напряглись в ответ, и это означало, что он видит перед собой противника, призывающего приступить к делу.
Естественно, женщину, но какую: она упрямо идет к своей цели, о боги, она истрепала до самого ствола три соломенных рулона, уак-уак, уак, уак-уак, и это продолжалось до тех пор, пока звук ударов не начал преследовать его по ночам, во сне, и сейчас он обнаружил в ее руках силу, достаточную на сей раз даже для того, чтобы отразить удар сверху.
Это не означало, что дальше все пойдет легко. Так могут думать глупцы. Она быстра, а он не упражнялся уже многие годы.
— В медленном темпе, — сказал он, начиная бой, состоящий из невозможно плавных движений, способствующих закреплению чувства равновесия в позициях и оттачивающих формы движений. Двигаясь легко и невесомо, подобно падающему с дерева листу, невозможно было скрыть ошибки, полагаясь на инерцию или силу удара. Ты или двигаешься правильно или выглядишь глупо.
Тайза была неглупа. Он тоже. Он забыл о боли, наслаждаясь полетом свободных пассов, упиваясь пируэтами своего противника и чувствуя при этом точность и соразмеренность напряжений мускулов, которые еще помнили бой, через столько-то лет. Дыхание клубилось в морозном воздухе и таяло под легким ветром. Сталь беззвучно проносилась мимо стали.
Все в той же медленной манере, чередуя ложную атаку, исходную позицию и выпад, он увидел превосходную, сбалансированную реакцию с ее стороны — никакой паники, все в точности по правилам, просто отход за пределы его атаки.
— Слишком близко, — проворчал он после того, как его меч пронеся рядом с ее рукой. — Знаешь, что последует дальше? — Все это, не прекращая движения.
— Да, — выдохнула она и со следующим шагом послала меч по окружности — повтор, которого было легко избежать.
— Я покажу тебе, как можно было по-другому, — сказал он, медленно поворачиваясь и оказываясь за линией поражения ее стали.
Она не могла защищаться: он остановился почти вплотную, прижав лезвие к ее боку.
— Поняла?