Тайза, фехтующая мечом в солнечном сиянии. Тайза в исходной позиции, все линии ее облика прекрасны — от ровного разворота коленей до постановки бедер и до кончиков блестящих волос…
Он научил ее этому. Этой осанке. Он с трудом мог представить себе девчонку-свинопаску. И шрам стал частью Тайзы. Он придавал ей определенную выразительность, он принадлежал ей, был частью ее лица — лица женщины, к которой он все больше и больше привязывался и от пребывания которой в его хижине зависело его спокойствие…
Она хочет убить Гиту.
О боги. Хочет бросить горы, пуститься в путешествие через страну, сжечь свою жизнь зря…
Ни черта у нее не выйдет. Он не позволит ей это сделать, черт возьми.
— Простите меня, — наконец пролепетала она, прервав затянувшееся молчание их ужина.
Он бросил на нее сердитый взгляд.
— Я знаю, что я натворила.
Что означало: «Спросите меня об этом».
И тогда они поговорят об этом, и обсудят это, и потом снова все будет в порядке, и все вернется на свои места, и будет как было.
До тех пор, пока не случится что-нибудь похуже.
— Ну, и что же ты натворила?
— Я полагала, что поступаю умно. Я думала, то, что я делаю, правильно, так как вы учите меня всем этим приемам, потому что они позволяют находиться в наилучшем равновесии при таком-то положении ног. И раз вы начали увлекать меня за собой, значит, вы задумали что-то, и я решила, что могу помешать вашим планам, перейдя с середины одного приема к другому.
Он рассматривал ее, хмурясь и очень долго, многозначительно отмеряя каждую каплю своего молчания. В конце концов он сказал:
— Так, значит, ты думала.
— Я… — она крепко сжала губы и на миг замолчала, а потом кивнула.
— Простите меня, мастер Сокендер.
Он положил ладонь на колено, а подбородок на ладонь, и посмотрел ей в глаза:
— Послушай меня, девочка. Ты хотела, чтобы я учил тебя. Я учу тебя. Ты необыкновенно талантлива. Может быть, по многим показателям лучше большинства выпускников школы Ченг-Ди. Но это не спасет твою жизнь, пойми. Я дал тебе обещание, потому что не хотел, чтобы ты бродяжничала и попалась бы в итоге в руки разбойников или голодала на дорогах. Посмотри на себя сейчас. Ты чертовски симпатичная девчонка. Сделал ли я тебе что-нибудь плохое?
Она сжала губы так, что в свете лампы от них осталась только бледная полоса.
— Нет, — сорвалось с этих губ, явно через силу, и ее ноздри раздулись, а глаза в панике заметались, как у загнанного кролика.
— Боишься, что я сейчас наброшусь на тебя. Не бойся. Не трону и пальцем. Не то, чтобы это было так трудно. Просто я держу слово. Верно?
Ответный кивок головы с ее стороны. Выражение лица все тоже.
— Здесь не Чияден. И женщина, которая живет здесь, в горах, — я говорю про тебя, — отлично умеет охотиться и стрелять из лука и вынослива в беге. Знает, что лучше быть сильной и уметь владеть топором и тренировать тело. Придворные дамы тоже учатся мечу и приемам самообороны. Считается, что в этом нет ничего плохого. Женщина должна уметь постоять за себя…
…это не слишком-то помогло Мейе.
…если бы я был там…
…если бы я мог это предвидеть…
— …Удалившись от дел, я немного обленился. Но я получаю удовольствие от упражнений. И если я решил научить женщину чуть большему, чем полагается знать госпоже, это мое дело. Но когда я учу тебя, я пытаюсь объяснить тебе не только то, как обращаться с оружием, а кое-чему еще. Здравому смыслу и пониманию пределов своих возможностей.
— Вы обещали мне…
— Нет, ты послушай меня. Если здесь и была ошибка, то это ошибка моя — я надеялся, что со временем ты образумишься. Я обучал тебя, как положено обучать женщин. И если ты думаешь, что сможешь одолеть меня…
— Я знаю, что не смогу.
— Да, черт возьми. Я мог размозжить тебе голову о дерево. Вот что могло произойти. Может быть, у тебя хватит сноровки, чтобы одолеть одного или двух крестьян. Может быть, ты сможешь разделаться с разбойниками. Большинство из них никудышные бойцы. Но охрана повелителя, любого повелителя, это другое дело, любой такой воин вдвое тяжелее тебя, и у него значительно больше размах руки. Может быть, он менее подвижен, чем ты, но на это не стоит рассчитывать — мужчина, проводящий за упражнениями хотя бы по часу в день, не такая легкая добыча. Даже для меня, милая, и даже если вдруг одному из них сегодня случайно не повезет, трое его друзей встанут ему на смену. Дай мне свою руку. Дай!