Он сделал шаг назад, взял в руку свой меч и указал им на нее.
— Вот так. Это твои доспехи.
Она попробовала двинуть рукой, ногой и пошатнулась. Но сразу же выправилась.
На следующий день он посадил ее на Джиро и дал ей вволю прочувствовать, что значит скакать в боевом панцире. До этого она каталась на Джиро только без седла, пока Шока валялся где-нибудь на травке, на солнышке посреди пастбища. Она не свалилась. Но сегодня Джиро был в хорошем расположении духа.
— Если ты собираешься стать благородным воином, — поучал он ее, — ты должна знать, как держаться в седле.
Он повернулся, прошел к ограде и сел на верхнюю жердь.
— Прокатись раз десять взад и вперед по пастбищу. Тебе еще много чему нужно научиться, девочка. Давай посмотрим, сколько ты высидишь в седле.
В этот вечер он снова кипятил компрессы.
— Не хватит тебе еще учебы? — спросил он ее. Она молча обожгла его темными и сухими глазами. Она ничком лежала на циновке, а он обкладывал кусками дымящейся ткани ее зад и обратные стороны ляжек.
— Нет, — сказала она.
— Да, — поддержал он ее, — в полном вооружении будет еще тяжелее.
Стрела начала полет, и олень сразу же начал поворачивать голову на звук тетивы Шоки, но не закончил движения — стрела, летящая по дуге точно в сердце, пронзила оленю грудь. Шла охота не ради развлечения, а для того, чтобы зимой им было что есть. Другого не дано. Олень пошатнулся от удара стрелы, бросился было вперед, но свалился на покрытую первым снегом траву.
Шока тут же перерезал животному горло, для верности, в то время как Тайза привязала к ногам оленя веревку из сыромятной кожи и перебросила другой ее конец через ветку дерева.
Оленины хватит на всю зиму. Шкура, рога и кости сгодятся на отличные брюки для охоты и поединков, ножны для охотничьих ножей или на другие полезные вещи, изготовлением которых он сможет заняться длинными зимними вечерами.
— Я никогда не пробовала оленину, — призналась Тайза.
— По правде говоря, — сказал он, — обычно к зиме я забивал пару диких свиней. Но в этом году нас двое, а этот олень сам подставился, теперь остается сообразить, как доставить добычу домой.
Они прокоптили уйму оленины, приготовили колбасы, выделали шкуру, а остаток туши заморозили, подвесив на крыльце хижины.
Зимними вечерами, когда все вокруг заметало и Джиро был уютно устроен в конюшне, Шока учил ее, как делать стрелы и вырезать лук — работе чисто мужской. Но он учил ее потому, что она сама хотела, и это помогало им скоротать вечер, и это было то, от чего она приходила в хорошее расположение духа и время их проходило приятно.
Ее глаза внимательно следили за всеми движениями его рук и пальцев, а его — отмечали свет в ее глазах и легкую улыбку, трогающую ее губы. Надо же, это что-то новенькое.
Он стал замечать, что думает о ней ночи напролет. Время от времени он испытывал ее стойкость небольшими комплиментами или прикосновением рук к ее спине, когда она была чем-нибудь занята.
Она вздрагивала, отстранялась и повторяла в одном варианте или другом:
— Нет.
Так проходила зима, снег сегодня и снег завтра, а они сидят в хижине, в тепле и уюте, высовывают нос наружу только по крайней необходимости — принести воду для Джиро, дать ему выездку или расчесать его и снова вернуть в удобное и безопасное стойло на ночь.
Он показал ей, как правильно вить тетиву и как привязывать ее к луку. Он объяснил ей, почему разного типа стрелы имеют определенное оперение и определенные наконечники и как подбирать перья и закреплять их на стреле. Он показывал ей, устелив пол хижины циновками и охапками соломы, некоторые из простейших приемов рукопашного боя, которым научил его мастер Енан, и то, как пальцами отводить удары меча и пользоваться палкой, чтобы ее ударами парализовывать ноги или руки грубиянов, не умеющих вести себя с дамами.
Таким вещам ее могли научить монахини. Когда он напомнил ей об этом, она сказала:
— Я не смогла бы там продержаться долго.
— И куда бы ты ушла оттуда?
— Не знаю, — ответила она, не желая начинать дискуссию.
Она сидела, опустив глаза и предоставив ему возможность гадать далее самому: вот она отправляется на дорогу и становится там лакомой добычей для негодяев более сильных и быстрых, чем она, но сил думать об этом у него не было.
Он рассказывал ей истории, она рассказывала ему свои, о том, как выглядит двор Ченг-Ди, о том, каково житье в Хуа. Они удивляли друг друга своими рассказами, он видел это. Это можно было прочесть в ее широко открытых глазах, когда он рассказывал ей про императорские обеды, где блюда украшались перьями павлина, а у жаренных свиней на спине возвышались сахарные замки, по бокам развевались крылья из лебединых перьев, а в глазницах сверкали настоящие красные рубины.