— Ты переложила клинок на мою сторону. Асимметрия! А как насчет воина справа?
— Справа от меня нет воинов.
— Нет, извини! Задачи тут задаю я.
— Но мой прием сработал, — возразила она, задыхаясь.
— Что, будем учиться или будем спорить?
Она коротко вздохнула и отерла пот с лица обернутой в кожу рукой.
— Да, мастер Сокендер.
— Ну и?..
Она многозначительно вздохнула и встала в позицию.
Его нога болела. И он был не в духе.
— Теперь медленно. Без импровизаций. Слышишь меня?
Она кивнула.
— Я поняла. Вы покажете мне, как делать это?
— Ты еще не готова. Но смотри. Ты падаешь. Но не строй из себя шута, если ты падаешь.
Он начал медленную эволюцию; снова первоначальные, неторопливые движения.
— Запоминай, в чем твои ошибки, и избавляйся от дурных привычек.
— Я не… я не строила из себя шута. Но если что-то случится… Что тогда мне делать? Разве вы не научите меня этому?
Он подумал о наступающей весне, об оттепели, и его внезапно пробрал озноб: Ведь она говорит о том времени, когда уйдет отсюда.
— Ты еще не готова. Ты даже около готовности не стоишь.
Он получил от нее хмурый взгляд. И ему стало еще холоднее.
Покажи ей остальное, подумал он и внимательно посмотрел ей в лицо, отмечая про себя, что гневные складки около ее рта смягчились.
Изучение все новых и новых приемов боя. Только это способно смягчить ее нетерпение. Он совершенно точно уловил в ней это настроение.
— Спешка губительна, девочка… Помни про это… Ты должна узнать еще очень многое… очень многое… Это нужно для твоей же пользы.
— Но… с падением… что мне делать с падением, мастер Сокендер?
— Стоп, — сказал он, заканчивая медленную отработку приема. Он был настроен закончить на этом тренировку. Воздух все еще был очень холодным. И с зимы он еще не размялся как следует. Хотя нога болела терпимо. Но: Покажи ей, подумал он, покажи этой чертовой девчонке что-нибудь такое, что она не сможет сделать или не сможет выучить так быстро.
Он бросил свою тренировочную рапиру на крыльцо и выхватил из ножен меч. Она положила рапиру рядом с собой и тоже достала меч.
— Так покажете?
— Покажу, — спокойно сказал он. Он вернулся к их дереву и встал в позицию напротив нее.
— Выбирай свою атаку.
Она начала, осторожно, в медленном темпе, удар и поворот.
Он уклонился, ударил, уклонился, ударил и начал движение телом книзу, как при падении. О черт, похоже, будет больно! Он выбрал момент, рассчитал поворот, перенес вес тела на здоровую ногу и рванулся вниз, сгруппировался, сделал кувырок и, используя инерцию движения, встал на одно колено и нанес удар со всей силой, оставшейся от кувырка.
Она отпрыгнула назад, повернулась и снова начала атаку, но он уже заканчивал удар, укоротив его и замедлив до крайности.
— Вот так, — сказал он, тяжело дыша, — попробуешь?
Она посмотрела на него. В ее глазах разрастался испуг и появилась нерешительность.
— Что — зима была долгой?
— Я попробую.
Она вскинула меч и встала в позицию.
Он поднял свое оружие и начал медленный танец.
— Используй инерцию своего падения. Если ты начала падать, то не трать силы на противодействие этому. Падай. Кувыркайся через правое плечо. И быстро поднимайся на правое колено.
Она попробовала упасть так, как он ей сказал. Она сумела проделать почти все до конца и сделала выпад в его сторону.
Он отступил, колено прострелило, но ее удара он избежал с запасом.
— Промахнулась.
Она поднялась на ноги.
И снова бросилась вниз. И осталась лежать на земле, задохнувшись под тяжестью панциря.
— Хватит на сегодня, — сказал он.
— Я смогу это сделать.
— Хватит на сегодня, я сказал.
Он подошел к крыльцу, взял ножны, убрал в них сталь и подобрал рапиру.
— Иди и вымойся.
Ужин проходил в невыносимом молчании.
Ему снова до невозможности хотелось приготовить компресс для своей больной ноги, но он совсем не хотел, чтобы девчонка хоть что-то заподозрила насчет этого кувырка. Поэтому он просто выпил еще немного вина, прикинув, сколько осталось до прихода мальчика из деревни. После этого он без единого слова лег в постель и некоторое время искал положение тела, в котором нога болела бы не так сильно.
Ладно, оно стоило того. Если это немного охладит пыл этой дурочки и вселит в нее разумный страх.
Пускай старается, сколько влезет. Пускай мнет себе спину и отбивает внутренности и колени.
Причем он-то смог сделать это, хотя бы и без панциря. Все еще смог. И сможет еще, если выдержит колено. Но будь он проклят, если хоть как-то обнаружит свою боль.