— И ты думаешь, что это защитит тебя? Ни черта это не защитит тебя, девочка. Ни черта это не защитит тебя, девочка, от хорошего удара. Мне не нужен панцирь для того, чтобы биться с новичком.
Она отбросила меч в сторону.
— Так как же, обучение закончено? — спросил он. — Договор расторгнут?
— Нет.
Он вложил меч в ножны и поднял деревянную рапиру.
— Я предоставляю тебе еще одно преимущество. Возьми в руку меч, или мы расстанемся. Слышишь?
Она наклонилась и подняла оружие с земли. Редкие капли дождя внезапно превратились в сплошной поток. Он встал в позицию. Она сделала то же самое.
Он предоставил ей возможность выбрать стиль боя, пока потоки дождя делали землю скользкой и предательской. Ее лицо стало белым, как воск, губы сжались в прямую линию и почти исчезли.
— Так, хорошо, — сказал он, начиная медленные движения.
— Я не смогу ударить вас.
— Попробуй. Может быть, желаешь поменяться оружием?
— Нет.
— Как знаешь. Как знаешь, девочка. Может быть, ты хочешь взять свою рапиру? Можешь сделать это. Я разрешаю тебе.
Она опустила меч и повернулась к крыльцу.
Он налетел на нее, но она отбила удар при помощи отчаянного пируэта, в падении, вскочила на ноги и снова заняла позицию; глаза стали дикими, злыми и негодующими.
— Ты поверила своему врагу? — насмешливо спросил он. — Очень глупо. Очень.
Он атаковал ее, снова, снова и снова, и пробил ее оборону своим деревом, поддел ее ногу, зацепил руку, уклонился от нерешительного ответного выпада, повернулся и с разворота с силой ударил ее концом рапиры в бок.
Она упала. Попыталась сделать кувырок, но он ударил ее еще раз, на полпути, обеими руками.
Меч выпал у нее из рук.
Он ударил ее еще раз. И еще. Она попробовала дотянуться до рукоятки своего меча, но он выбил сталь у нее из рук. Она кувыркнулась вслед за мечом, но он, позволив ей продвинуться к желанному оружию на половину расстояния, ударил ее на лету, отшвырнув лицом в грязь.
После этого она осталась лежать неподвижно. Он стоял над ней, и из его ноги в спину летели огненные стрелы, а сердце от тревожного ожидания колотилось как молот. До тех пор, пока она не пошевелилась, не поджала ноги, не перевернулась на бок и не оперлась локтем о землю.
— Вот что будет с тобой, — сказал он. — Ты уже мертва. Никаких извинений. Никаких скидок. В этом мире нет жалости. Я не могу позволить тебе уйти отсюда с ложными представлениями о том, что в бою ты сможешь одолеть мужчину. У тебя не хватит на это сил. Никогда. Вот так.
Он отбросил свою рапиру в сторону. И прошел к крыльцу, мимо нее, оставшейся лежать под дождем. Пускай теперь сама сделает правильные выводы. Он поднялся на крыльцо и вошел в дом, чувствуя боль в только что раненой ноге и обнаруживая, что ботинок полон крови. Он снял ботинок и занялся порезом на ноге. В этот момент его начала бить крупная дрожь.
Сейчас девчонка наверняка ощупывает побитые бока между всхлипываниями и шлет проклятия в его адрес. Но он не сломал ей ни одной кости. Он не стал бить ее туда, где это могло ее покалечить. Он не хотел этого. То, о чем ей следовало подумать, требовало времени. И одиночества.
Он смазал ранку на ноге целебной мазью и забинтовал. После этого он развел в очаге огонь, решив, что ей понадобится компресс, когда она наконец вернется.
За стеной ревела буря. Дождь с силой полосовал по крыше.
Да она же замерзнет там!
Он захромал к двери и распахнул ее. На том месте, где он оставил ее лежать, Тайзы уже не было. Она торчала под дождем в отдалении, около их дерева, и деревянными рапирами барабанила по соломенному мату, привязанному к стволу, слева и справа, слева и справа, бах-бах. Бах.
Проклятье!
— Тайза! — Она могла прикидываться, а могла и вправду не слышать его сквозь грохот потоков падающей воды, он не знал наверняка, тем более, если она сейчас в таком состоянии. Он выругался и сошел с крыльца.
— Тайза!
Бах-бах. Бах.
— Тайза, черт возьми!
Он пошел к ней через двор, под сплошным дождем.
— Тайза, богов ради!..
С рапирами в обоих руках она повернулась к нему. Он остановился, заметив ярость и стыд, пламеневшие в ее глазах. И желание насилия.
— Я отделаю тебя, — сказал он, — голыми руками. Ты никогда не одолеешь меня. Ты валяешь дурака. Неужели я еще не доказал тебе это?
Она выпустила из левой руки рапиру, которая тут же упала к ее ногам, в грязь и лужи, и принялась руками и зубами срывать с себя защитные повязки, с ног и рук, развязывать веревочный пояс на кольчуге, моментально промокая под дождем насквозь. Он не сделал ни единого движения, чтобы помочь ей, только стоял и смотрел, как вся эта одежда летит в грязь. Возможно, она плакала, так казалось, но дождь смывал слезы. Она безобразно обращалась с его боевой одеждой. Но он не сказал ей ни слова, просто стоял и смотрел.