Она освободила от защитных повязок руки и ноги. Дождь намочил ее рубаху, и она прилипла к телу. Вода стекала по ее лицу, пока она возилась с ножными щитками. Они также полетели в грязь. Что последует далее, он понял после того, как обе ее руки сомкнулись на рукоятке рапиры.
— Без панциря, черт его дери! — заорала она ему в лицо, и он отшатнулся назад, затем в сторону, снова назад, но она наступала, не давая ему места для маневра, ни секунды для перегруппировки.
— Вот черт! — воскликнул он, вспомнив, что его рапира лежит в грязи, и сделал финт влево, но сам бросился вправо к своей рапире и схватил ее.
Он попытался подсечь ее ноги, но она отскочила и увернулась от его следующего удара, по дуге, что дало ему пространство для разворота, возможность подняться и сразу же отскочить назад, уклоняясь от выпада ее рапиры, отбить удар, при этом тщательно стараясь не задеть ее, чего нельзя было сказать о намерениях девчонки. Она хорошенько врезала ему по руке, как только он поскользнулся в первый раз. Разворачиваясь для следующего удара, она поскользнулась сама, и он с легкостью, коротким выпадом, выбил у нее рапиру, прицелившись в дерево около рукоятки. Должно пронять.
— Ну как, — спросил он, передыхая и небрежным жестом свободной руки приглашая ее продолжить поединок.
Последовал пробный обмен ударами, тройная смена позиций и стоек, атака с ее стороны, отражение ударов с его, поворот и сразу же шквал молниеносных пассов, беззвучных и длившихся только несколько мгновений.
Как все глупо! — сказал он сам себе, нырнул под выпад ее рапиры и изо всех сил толкнул ее. Сбитая с ног она полетела и ударилась о землю ниже по склону и заскользила по грязи. Прежде, чем она успела встать, Шока перехватил ее и еще раз швырнул на землю одним коротким тычком.
В этот раз она ударилась головой. Перевернулась на бок, потом на спину — голова запрокинута, по лицу хлещет дождь, глаза белые в свете молний.
— Ты, чертова дура! — заорал он на нее. — Вставай! Тебя зальет дождем!
Она силилась вздохнуть, хватала воздух открытым ртом, после чего перевернулась на бок и встала на колени.
Он ждал, когда она поднимется. Она сверкнула на него глазами, и он больше не стал ждать, протянул ей руку, рывком поднял и прижал к себе. Она не замерзла. Ее тело горело как в лихорадке, грудь сотрясалась от усилий глотнуть воздух.
— Пошли, — сказал он и потянул ее в сторону хижины, вверх по склону. Она начала толкать его, стараясь освободиться, и внезапно ударила его коленом, но промахнулась. Он отпустил ее, коли это было именно то, чего она хотела, и она тут же свалилась в грязь, уперевшись в жидкую землю руками и ногами.
— Ну и ладно, — сказал он, — хочешь валяться, так валяйся.
Он побрел к дому, подобрав по дороге свою кольчугу, брошенную в грязь под деревом. Отнес кольчугу к дому, поднялся по ступенькам и взошел на крыльцо, и только после этого оглянулся и посмотрел назад в сгущающуюся тьму и увидел ее — девчонка сидела там, где упала, пригнув голову к коленям; небольшой бугорок под кроной старого корявого дерева.
— Черт тебя дери! — выругался он, сложил доспехи на доски крыльца и снова, с трудом, доковылял до Тайзы, взял под руки и поднял, ощущая на сей раз холод в ее теле. Он держал ее так и пытался вести, пока не понял, что идти сама она не может или не собирается. Тогда он поднял ее на руки и понес, оступаясь в грязи, скользя на ступеньках крыльца. Боль огненным ножом полосовала его ногу. Один раз он чуть было не уронил Тайзу. Но добрался до двери и пинком ноги распахнул ее, внес девушку в тепло и свет хижины и упал вместе со своей ношей на колени перед очагом.
Крупная дрожь сотрясала ее тело. Он обнял ее и держал так до тех пор, пока она немного не затихла. После этого он отпустил ее, стянул с себя мокрую одежду, вытер волосы одеялом, завернулся в него и постепенно согрелся, и его зубы перестали выбивать дробь. Тогда он снова занялся девушкой.
Вода кипела. Он добавил кипятка в ведро с холодной водой и поставил компрессы греться, затем опустился на колени рядом с Тайзой и принялся вытирать ее грязные волосы краем своего одеяла.
— Оставьте меня в покое!
— Черта с два!
Он взялся за подол ее грязной рубахи и начал стаскивать ее к черту через голову Тайзы, которая старательно мешала ему и пыталась остаться в своей одежде, при этом отчетливо стуча зубами.