— Я не собираюсь тебя насиловать, дура. Ты промокла насквозь. В таком случае, снимай остальное сама.
— Оставьте меня в покое!
Он все-таки стащил с нее рубаху. Свежие синяки покрывали ее спину и руки, перемежаясь с почти исчезнувшими желтыми старыми и не очень старыми.
Он осторожно дотронулся до ее многострадальной спины, смочил в ведре с теплой водой кусок ткани и обмыл им ее плечи, вытер шею. Ее тело сотрясали приливы и отливы дрожи. Она покорилась, предоставив ему возможность заниматься ее спиной и плечами, сама же вся сосредоточилась на тщательном сокрытии груди. Колени она тоже подтянула к груди и время от времени крепко их сжимала.
С ее брюк стекали потоки густой жижи. Одним движением Шока развязал ее пояс и успел сдернуть с нее штаны вниз до половины, прежде чем она поняла что он делает. Он придерживал ее одной рукой, одеяло свалилось у него с плеч. Он уже дотянул ее брюки до колен, когда она начала трепыхаться. Тогда он притянул ее к себе и прошипел в самое ухо:
— Девочка, я замерз и устал, ты чуть было не укоротила меня на четверть, и если ты сейчас опрокинешь ведро, я брошу тебя замерзать так, как ты есть. Успокойся. Возьми себя в руки, ведь я не домогаюсь твоего костлявого тела, все нормально, успокойся пожалуйста.
Он перестал стискивать ее руки, а она перестала вырываться, и тогда он завернулся вместе с ней в одеяло, прижался к ней и просто держал ее, изнемогающую от приливов новой дрожи, старательно избегая дотрагиваться руками до тех мест, где это ей не понравилось бы — не то, чтобы все его мысли ушли прочь, но разум и трезвость намерений превалировали. Кроме того, они находились так близко друг к другу и подошли к краю дозволенного как никогда раньше, и она перестала вырываться, и это была последняя степень доверия, которую она могла оказать ему. Он держал ее, словно нечто невероятно ценное и хрупкое, и разрешал себе только прижиматься щекой к ее мокрым волосам, и высидел так до тех пор, пока его руки и ноги не онемели, а плечо и кусок спины, там где одеяло не доставало, не замерзли.
Наконец он громко чихнул и вздрогнул, и Тайза двинула рукой.
— Позвольте мне встать, — попросила она еле слышно.
Он разжал свои объятия.
— Вот. Можешь быть свободна.
Она попробовала подняться. При этом она неосторожно задела порез на его ноге, он ругнулся и поддержал ее под локоть, пока она выбиралась из-под одеяла, осмотрительно избегая лишних прикосновений к его телу.
Он отдал одеяло ей. Она набросила одеяло на плечи, завернулась в него, не глядя на своего учителя, и уселась на свою циновку в дальнем углу, к нему спиной. Язычок пламени бился в лампе, наполняя хижину пляшущими тенями.
— Я не сдалась, — сказала она тонким, сорванным голосом, и его тело снова окатила волна холода вместе со всем возможным разнообразием отрицательных эмоций.
— Но я победил тебя, — ответил он, обращаясь к ее спине и не очень радостно констатируя факт. — При помощи очередного неизвестного тебе приема. Я отдал этому всю жизнь. Всегда найдется что-то, чего ты не знаешь. И у меня в запасе сотня таких штук. Ты понимаешь? Надеяться тебе не на что. Ни один мужчина не станет биться с тобой честно. Такова правда жизни, что бы ты там ни навыдумывала. Я не смогу выучить тебя всему. И не хочу видеть, как ты идешь на верную смерть. Ты не верила мне. И не хотела слушать меня. Послушай меня сейчас. Ты хорошо бьешься. Вполне вероятно, что ты самый одаренный ученик из тех, которых я видел когда-либо, включая и меня самого. Но все знания, которыми ты обладаешь и будешь обладать, не значат ничего против таких уловок и финтов. Я думал, что со временем ты поймешь это. Ты попробовала одолеть меня и готова была нападать еще и еще, сколько угодно, не собираясь замечать очевидное. Пока я не дал тебе надлежащий отпор.
Она полуобернулась и искоса взглянула на него.
— Я не брошу учебу.
— Хватит быть дурой, — отрезал он.
— Вы сильнее меня. Это не новость. Но что это доказывает? Что мне нужно сожалеть о совершенной ошибке? Что я ошиблась, когда попробовала напасть на вас и задела вас?
Ее голос внезапно осел, и она замолчала. Она опустила руки и подоткнула одеяло. Он не отрываясь смотрел на нее, сидя совсем без одежды и постепенно промерзая. Она же смотрела прямо перед собой, ее подбородок прыгал, по щекам текли слезы и капали вниз с подбородка на одеяло.
— Вы не верите в то, что я могу достать вас еще раз. А я знаю, что смогу. И вам лучше помнить об этом.
Его гнев уже смягчился, он встал, поднял с циновки одеяло и поплотнее завернулся в него.