С тех пор он еще несколько раз подходил к самому краю, но никогда — в течение последних лет. И ни разу — в течение этого года, странного, непохожего на прошлые зимы и лета; теперь он обнаружил, что снова ощущает вкус к жизни, и почувствовал, что стены прошлого, настоящего и будущего сдвигаются вокруг него. Он понимал опасность того, к чему приближается, много более страшную, чем беззащитность перед темпераментом и деревянной рапирой девчонки.
Странно, что мужчина может стать таким чувствительным. Неплохо, что он в конце концов понял это. Положительной стороной было также и то, что он смог восстановить свои навыки и мастерство, уже порядком забытые. Такова была компенсация, которую она ему платила. Человек может быть достаточно глуп и упустить большую часть возможностей, предоставляемых ему жизнью. Но теперешний небольшой кусок счастья стоил всей прошлой боли. И было почему-то грустно думать о том, что время ее пребывания здесь, с ним, неумолимо сокращается. Шока понимал, что даже силой не сможет удержать Тайзу возле себя.
Конечно, если она покинет его, он сумеет восстановить свой быт. Думать иначе было бы романтической глупостью. Он сможет купить себе девочку-служанку из деревни. У крестьян всегда очень много дочерей. Девочка из деревни падет перед ним ниц и потом всю жизнь будет благодарить его за честь быть конкубиной владыки Чиядена. Черт с ней, с Тайзой. Черт с ней совсем. Он сможет даже купить себе другую свинопаску для обучения боевым искусствам. Может быть, он даже купит ей одну-две свиньи для полноты картины.
Его мысли вернулись в старое русло. А что, если весенний сев вселит в Тайзу какие-нибудь домашние чувства? Может быть, стоит купить ей несколько свиней. Помочь ей на огороде. А вдруг все его попытки заставить ее отказаться от дальнейшей учебы лишь распаляют отвращение к жизни здесь?
Может быть, стоит уменьшить контроль над ней и быть с ней понежнее.
Стоит попробовать.
— Мне не нужны свиньи, — ответила она, — я предпочитаю охотиться на них.
Так, с этим все, решил он. Взял мотыгу и отправился на огород вскапывать грядки.
Сам, потому что Джиро уже слишком долго жил на свете, чтобы впрягаться в плуг. Перевозка стволов деревьев на дрова по осени была более чем достаточной нагрузкой для старого боевого коня, и поэтому Джиро отдыхал на пастбище, пока человек обливался потом.
— Вы ведете борозды слишком близко друг к другу, — заметила девчонка, специально оторвавшись от своей работы на конюшне.
Он поднял голову, мигнул несколько раз, стряхивая пот с ресниц, вытер лицо.
— Ты должна была сказать мне об этом раньше, — сказал он, как ему казалось, держа себя в руках. — Сама видишь, я вскопал уже больше половины.
— Вам следует выдерживать вот такое расстояние.
Она показала руками.
— Ладно.
Нога болела. Земледелие никогда не было его любимым занятием. И, черт возьми, у него хватает работы без того, чтобы корпеть над грядками в огороде.
— Вы хромаете, — заметила она.
— Земля очень рыхлая, — ответил он.
Выругался про себя и продолжил работу.
Его меч скользнул у нее за спиной.
— Поворот, — скомандовал он. — Дай мне кончик твоего меча. Ну же.
Ее меч сделал круг и приблизился к его пальцам. Он провел его так, как следовало. И остановился.
— Стой так, — сказал он вполголоса и сам постоял немного с мечом в руках, заглядевшись на линии ее фигуры, представляя предстоящее движение и желая двигаться так же.
Она помнит те движения, которым он ее учит. Она может их повторить. Он чуть-чуть приподнял ее локоть, исправляя линию, подобно скульптору, создающему творение из глины.
Легкий человек, человек небольшого роста может нанести мощный удар с поворота, если лезвие меча идет под углом, вот так, чтобы сила удара стекала вдоль стали. Боец с отличным чувством равновесия может следовать за силой удара и продолжать ее скользящим движением.
Отец не учил его такому. Этому его научил мастер Енан.
Простите меня, — просил он дух мастера Енана. Обучая девушку, он, естественно, не мог придерживаться чистоты форм приемов. Обучение состояло из непрерывной череды компромиссов, причем требовалась ловкость и превосходное чувство равновесия, чего, слава богам, у нее было предостаточно.
В результате стиль не оттачивался, и что-то терялось, искусство боя становилось более общеупотребительным и подходящим для поединков в тавернах, а не на подиумах школ фехтования.