Она снова опустила глаза.
— А они поймают тебя, девочка. Будь уверена. Ты теперь ходишь по-другому, не как крестьянка, и выглядишь не как крестьяне, даже руками двигаешь иначе. И ты больше не похожа на парня. Так или нет?
— Я смогу быть похожей, если захочу.
— Нет, девочка, ни черта. Сложение твое отличается от мужского, и ты ходишь иначе. Даже не так, как крестьянская девчонка. Что же ты собираешься делать?
Она нахмурилась.
— Пойду по лесам, тропами.
— К разбойникам. Отличный план.
Она уставилась в пространство.
— Можно мне взять циновку и одеяла?
Он развел руками, не в силах выговорить ни слова. На несколько мгновений его горло сжалось и дыхание остановилось. Он прислонился к стене около двери, сложил руки на груди, глядя в пол.
— Можно, я возьму свою циновку?
— Черт, да забирай все, что хочешь. Кроме Джиро. Мне все равно.
Последовало продолжительное молчание.
Она шмыгнула носом, он посмотрел на нее и обнаружил, что она плачет.
— Ну знаешь, с таким настроением тебе нельзя уходить, — сказал он. — Тебя ведь никто не гонит. Я не хочу, чтобы ты уходила. Могу поспорить, что и ты тоже. Сколько еще я могу это повторять?
Она подняла увязанный тюк, перенесла к своей циновке и с силой бросила на нее.
— Я останусь здесь еще на одну ночь, — сказала она. — Сегодня я буду спать с вами. Другой возможности уже не будет.
У него затруднилось дыхание, и в животе похолодело.
— Я не понимаю тебя, девочка.
— Вы сказали, что я не должна бояться. Поэтому я хочу спать с вами. Я хочу, чтобы мне было о чем вспомнить в дороге. Если это кончится ребенком, все равно, это меня не остановит. Ничто меня не остановит. Я добралась до этих гор. У меня хватило на это умения. И я вернусь сюда, если смогу.
— Значит, ты сделаешь это и просто уйдешь?
Она молча кивнула, лицо ее было мягким, и он посмотрел на нее с удивлением.
Получив такой ответ, он оттолкнулся от стены, прошел к шкафчику в углу, достал свой панцирь и оружие и положил на свою циновку.
— Прекрасно, девочка, в таком случае можешь собирать вещи на двоих.
— Нет!
— Что «нет»? Я не собираюсь бросать тебя на растерзание разбойникам. Кстати, не пытайся делать вид, что ты не рассчитывала на это с самого начала.
— Я сказала: нет!
— Извини.
Он взял свой меч, лук и колчан и поставил их около двери.
— Но вы в изгнании! Они убьют вас!
— Именно так они и попробуют поступить.
Он вздохнул и посмотрел вокруг, на комнату с полками на стенах и тем небольшим количеством вещей, что появились у него за прожитые здесь годы. Знакомое и привычное место, привычные вещи. Он почувствовал нечто сродни панике, как будто долгое время шел с закрытыми глазами, но вот открыл их и обнаружил, что стоит на краю пропасти. Но шаг вперед был легок. Очень легок. Многочисленные дуэли, разбирательства в суде и схватки научили его этому. Когда выбора нет, нужно идти вперед, вот и все. Он снял с крюка весь остаток их копченой оленины — добрый кусок — и положил около очага.
— Нет смысла морить себя голодом.
— Черт возьми! Я не просила вас об этом!
Он посмотрел на нее и улыбнулся, а потом рассмеялся, запрокинув голову.
— Я не просила об этом! Я не хочу идти с вами!
— Все в порядке. Я прощаю тебя.
Он разыскал свои кожаные брюки, висящие на колышке в дальнем углу, снял их, свернул и положил на циновку.
— У нас есть чистые рубахи?
— Черт дери!
— Ты выучилась у меня самым плохим словам, девочка.
— Я не хочу, чтобы вас убили.
— Какие нежности. Это лучшее, что я слышал от тебя с самого начала нашего знакомства.
Он взял с полки пару чистых рубах и бросил их поверх кучи вещей.
— Я не хочу, чтобы тебе отрубили руку в какой-нибудь провинциальной магистратуре. Все вопросы вроде этого здесь решаю я, ты пока еще ходишь в учениках. Произойти может все что угодно. Будь умнее. Принимай помощь, когда она тебе нужна.
Она смахнула слезы с глаз, пересекла комнату в несколько широких шагов и принялась развешивать его одежду обратно на колышках. Он остановил ее одним легким движением руки. Она поняла его: она знала этот приказ.
— Нет, — сказал он с неожиданной серьезностью. — Ты можешь попробовать сбежать от меня, но, девочка, я все еще способен выследить тебя. Поэтому нам лучше сделать все без ругани и отправиться вместе, завтра, как двум разумным людям.
— Это моя жизнь, моя месть, моя семья! У вас нет в Хуа никаких дел!