Он тоже разделся, а она все тянула, значительно дольше, чем требовалось для подобной процедуры, и тогда он подошел к ней, обнял, встав за спиной, и почувствовал, что она вся напряжена с головы до ног.
— Все хорошо, — прошептал он ей в ухо. — Ни одна госпожа никогда не жаловалась на меня.
Он провел руками по ее коже, такой же мягкой для его загрубевших ладоней, как кожа любой из истинных госпож, и обнаружил, что Тайза начала дрожать как кролик.
— Не нужно торопиться.
Десять лет в горах, и теперь он может продлить это еще немного. Он с легкостью может подождать, черт возьми, подождать еще немного времени, столько, сколько ей потребуется. Час, два, если ей необходимо это время.
— Я налью нам немного вина, — сказал он и звонко шлепнул ее по заду, точно так же, как делал много раз, когда они работали вместе.
Она подпрыгнула.
— Ты не против?
Она явно была шокирована таким обращением и обиженно посмотрела на него, должно быть, ее девичья гордость была уязвлена. Он снял с полки вино и налил полную чашку. И приветливо улыбнулся ей, глядя на то, как она стоит перед ним, смущенная и обеспокоенная.
— Это не поединок, — сказал он и кивнул в сторону постели. — Давай присядем вон там.
Она подошла и села. Скрестив ноги, так, как она обычно сидела. Он сделал большой глоток, присел рядом с ней и передал чашку ей.
— Большой глоток, — сказал он.
Она два раза набрала полный рот, проглотила, моргнула и вернула чашку.
Он отпил еще и снова передал чашку ей. Она глотнула еще два раза.
— Это поможет, — сказал он и отпил еще немного сам.
Она была бледна и казалась озябшей.
— Иди сюда, — позвал он и протянул ей руку, — в омут головой, другими словами.
— Что вы хотите сделать со мной?
— Ничего. Иди сюда.
Она приподнялась и пересела, прислонившись к нему спиной. Он потянул ее назад за плечи, распрямил ее ноги и уложил себе на колени. Он чувствовал панику, поднимающуюся от нее, и положил руки так, чтобы не прижимать ее сильно.
— Вот так.
Он принялся тихонько поглаживать ее кожу. Ее рука успокоилась в его руке, и Тайза наконец-то вздохнула длинно и протяжно, как будто выпустив долгое время сдерживаемый вдох; ее плечи опустились и расслабились.
— Хорошо, — сказал он и опустил руку ниже, старательно и предусмотрительно удерживая свои мысли вдалеке от того, что он делает, решив, что это будет долгая, медленная ночь. Он говорил с ней обо всякой чепухе. Но дрожь то и дело пробегала по ее телу, то лихорадочная, то едва ощутимая, и тогда он прикоснулся к месту между ее ног, она рванулась и почти покинула его объятия. Очень удивлена своими ощущениями, решил он. Да, именно это было в ее глазах, когда она повернулась к нему и посмотрела на него. Он ощутил собственную реакцию и с трудом смог овладеть собой.
— Иди сюда, — сказал он, притянул ее ближе и поставил перед собой. Она почти что без сопротивления встала так, как он хотел, следуя приказам его рук. Он собирался позволить ей быть сверху, но она перетянула его на себя, и он был очень осторожен, когда входил в нее, и использовал остаток сил, чтобы сдержать спешку и контролировать происходящее. В тот же миг она замерла. Затем он начал двигаться в ней, и все кончилось скорее, чем он хотел. Но она обхватила его сильными ногами, обняла руками и некоторое время держала его, до тех пор, пока он не возвратился к действительности. Понял, что лежит на ней, перекатился на бок и обнял ее, так же крепко и нежно, как только что держала его она.
— Ну как? Неплохо? — спросил он.
— Да, — ответила она.
Но не сразу.
— Я не причинил тебе боль?
— Нет.
Он полежал немного молча, думая о том, хочет ли расспрашивать ее дальше.
Да, черт возьми, это было для него важно. Но ему не хотелось устраивать допрос в такой момент.
Она обняла его за шею, крепко, со всей женской отчаянной силой, но боли не причинила: хочет сказать ему о вещах, решил он, которые просто невозможно объяснить мужчинам. Он попробовал ласково подбодрить ее легким пожатием рук, при этом размышляя о предметах, о которых было так трудно говорить с кем-то столь юным и настолько старым.
Он подумал, что знает, что она хочет сказать ему: слишком разные, слишком разделенные и в то же время одинаковые, но не как в поэмах, и не в физическом смысле, и ничто не могло быть здесь решено сейчас. Все просто брало отсюда свое начало, и только, сделав многое более сложным, чем оно было до сих пор.
Но она была рада, что находится здесь, решил он. Может быть, она рада тому, что он идет с ней. А может быть, и нет. Может быть, она считает его глупым. Может быть, ей хотелось бы иметь менее старого и более мудрого попутчика, чем он.