— Они считают меня демоном, — воскликнула Тайза, когда они оставили деревню далеко позади и когда последняя деревенская собака, бежавшая за ними, чтобы полаять всласть и позлить Джиро, исчезла. Тайза повернула к нему искаженное яростью лицо.
— С таким вот взглядом, как у тебя сейчас, — без сомнения.
— Черт дери, я не ваша жена!
— Демоны могут выворачивать свои большие пальцы, как положено у людей, если произнесут заклинание. Так ведь?
— То, что вы сказали, злая шутка. Вы лгали этим людям.
— О чем? Вот ты веришь в демонов?
— С демонами лучше вообще не связываться!
— Может быть, разбойники тоже так думают. Что скажешь?
Рот Тайзы приоткрылся. Она поспешно захлопнула его с характерным звуком, и некоторое время они двигались молча.
— Я оставил их, чтобы сопровождать тебя в Хуа. Это не их вина. До сих пор их оберегала молва обо мне. Потому, оставляя после себя другую молву, я поступаю честно. Не так ли? Они лишились мехов, которые я каждый год передавал им. Для них это большие деньги.
— Я знаю это!
— Они лишились моей защиты.
— Но это и не моя вина! Вы не должны были идти со мной!
Она повернулась к нему и махнула луком в его сторону, раз и два, да так, что Джиро попятился.
— Идите прочь! Возвращайтесь!
— Только с тобой, девочка. Тебя трудно выследить, но в Хуа я найду тебя с легкостью. Приду к воротам замка Гиты и спрошу, не видел ли кто-нибудь женщину-демона, которая искала встречи с местным владыкой. Видите ли, она моя жена…
— Не шутите так!
Она потыкала во все стороны рожками из пальцев против демонов.
— Вы солгали этим людям!
— Я уверен, что теперь они будут ставить рис и вино демонам. Не сомневаюсь, что демоны не будут на них в обиде. Кто знает, может быть, они и вправду начнут оберегать это место.
— Вряд ли!
— Но для разбойников это будет так. Ведь моя жена будет преследовать их.
— Это не смешно, мастер Шока.
Ее лицо раскраснелось от злости. В глазах блестели слезы.
— Они будут умирать с верой в вас!
Он с горечью кивнул.
— Я знаю. Но они будут сражаться лучше, если у них будет вера. Ложь лучше, чем ничего. И ложь, моя госпожа жена, это единственное, во что они верили всю жизнь. Неужели эта сказка хуже любой другой?
Это потрясло ее. До основания. Она отвернулась от него и стала смотреть вперед, и так шла со своим грузом, качая головой. Неожиданно она остановилась, повернулась к нему и сказала, тихо и нежно, просительно:
— Уходите, пожалуйста, уходите…
— Вместе с тобой? — спросил он, пока Джиро, сбитый с толку этими вперед-назад, топтался на месте и фыркал.
— Нет. Я не пойду. Но меня никто не знает. Зато все знают вас, и солдаты будут нас выслеживать, и у нас не останется ни одного шанса.
Он улыбнулся.
— Ты думаешь. Это хорошо. Значит, ты хочешь избавиться от меня, потому что за мной следят. Но, если ты убежишь, я все равно пойду в Хуа и буду искать тебя.
— Они убьют нас обоих. Пожалуйста, возвращайтесь.
— Нет, — сказал он, в точности имитируя ее интонацию, и она вздохнула, долго и протяжно, грудь ее трепетала. Она повернулась и пошла вперед. Он следовал за ней на расстоянии, которое установил Джиро, мимо рисовых полей, принадлежащих деревне Мон, мимо холмов за полями, где торговый путь превратился в пыльную тропинку, следующую изгибам небольшой речушки, окруженной скалами, травой и редкими группками деревьев. Они уже шли по земле Чиядена, провинции Хойши, по караванной тропе, ведущей из королевства Шин, через земли варваров Огин к центрам цивилизации Империи, в Земли Обетованные. Вот я и дома, подумал Шока и возненавидел эту мысль, потому что дома теперь для него было в горах, и дом не имел ничего общего с Чияденом и тем, что творилось в нем. И теперь он пытается противится этому.
Отверженный. Во всем.
К вечеру они разбили лагерь у подножия небольшой скалы, там, где камень подходил почти вплотную к дороге, журчал ручей и земля вокруг была вытоптана от многочисленных стоянок, которые были здесь до них.
— Слишком открытое место, — запротестовала Тайза, в ответ на что он пожал плечами и сказал:
— Ну и что? Ты уже испугалась кого-то? Хочешь вернуться домой?
— Я возвращаюсь домой, — отрубила она, присела и начала распаковывать вещи.
Он расседлал Джиро и аккуратно разложил сбрую на камнях, чтобы высушить пот, снял с себя панцирь и после этого, прежде чем смыть пыль с тела, тщательно вытер коня пучками травы.