Со стороны Тайзы сверкнули искры и замерцало пламя — она развела небольшой костер при помощи огнива, которое было у них с собой, и принялась подкармливать огонь сухой травой и маленькими веточками, а потом и большими сучьями, которые проворно собирала вокруг. Когда она подошла к ручью набрать в котелок воды для риса, Шока уже умылся.
— Умойся и ты, — предложил он, пребывая в великодушном настроении и желая наладить отношения. — Снимай-ка панцирь. Я займусь готовкой.
Она по-прежнему не разговаривала с ним, но тут же сложила с себя обязанности по приготовлению ужина и начала расстегивать ремешки панциря — причина достаточная для того, чтобы прийти в хорошее настроение, насколько Шока знал это по себе. Однако ни мытье, ни отсутствие давящей на плечи боевой одежды, ни освобождение от приготовления пищи ничуть не улучшили ее настроения.
— М-м-мн, — вот и все, что она сказала, когда с рисом и чаем было покончено, глубоко вздохнула, да так и осталась сидеть с пустыми чашками на коленях.
— Я уже говорил тебе, — начал он, прихлебывая чай, — я не стану больше упоминать о возвращении в горы, если ты не хочешь. Но в любое время, когда ты пожелаешь, мы можем сделать это. Ты хочешь этого?
— Вы же сказали, что не будете говорить на эту тему!
— Потому я замолкаю. Я только спросил. Вот и все. Передай мне свою чашку. Я вымою ее.
— Это занятие не для мужчин!
Она вскочила на ноги, взяла чашку у него из рук и побрела к ручью.
Он занялся приготовлением постели. У скал было прохладно, и к ночи похолодало еще больше. Он положил циновки рядом, накрыл двумя одеялами сразу, и к тому времени, как она вернулась назад с посудой, постель уже была готова.
— Я устала, — сказала она, сложив чашки рядом со свертками с едой. — Я просто хочу выспаться. Пожалуйста, не беспокойте меня. Договорились?
— Конечно, — мягко ответил он. — Как скажешь. Но, надеюсь, ты не будешь возражать против того, что мы вместе укроемся сразу двумя одеялами. К утру может сильно похолодать.
Она издала неопределенный звук, означающий равнодушное презрение.
Когда они легли, она подчеркнуто повернулась к нему спиной.
Ладно, решил он, обнаруживая, что все это ему не так уж безразлично, как он надеялся, и очень неудобно пристроился ближе к ее спине. Девочка думает. В любой момент она может изменить решение, передумать, предложить вернуться в горы; это, конечно, было бы наилучшим вариантом. Поэтому ему следовало быть терпеливым.
Но представить себе, что он выдержит такое в течение всего их путешествия до Хуа, он не мог.
Черт дери девчонку.
Он снова подумал, не применить ли силу. Но Тайза уже была сыта ею, силу применяли к ней слишком часто, боги тому свидетели, и поэтому она была не той женщиной, которая могла простить мужчине нетерпеливость. Он терпел два года. Еще немного терпения — и он вообще мог стать аскетом.
Он рассматривал звезды. Затем тщательно продумал вопрос и, овладев голосом, спросил:
— Тебе не холодно, а?
— Нет.
— Извини меня за то, что я тогда наговорил о демонах.
— Не говорите про это хоть сейчас!
— Почему?
— Потому что я стараюсь заснуть!
— А ты веришь в демонов?
— Конечно, верю. Перестаньте говорить о них. Вы что, хотите разозлить их?
— Нет, конечно. Я прожил в этих горах десять лет и ни разу не видел ни одного. А ты?
— Нет, и хорошо что не видела!
— Крестьяне верят в то, что горы кишат ими. Но там их нет. Если бы они там были, я бы их увидел. Джиро почуял бы их.
Она ничего не ответила.
— Тайза?
— Мне не следовало соглашаться спать с вами. Вы наврали про меня в деревне, а теперь стараетесь испугать меня.
— Какая связь между этим и тем, что мы спим вместе? Мне показалось, что тебе понравилось то, что было вчера ночью.
Продолжительное молчание.
— Да или нет?
— Во второй раз было лучше.
— Потому что ты помогала мне. В этом вся разница.
Он провел рукой по ее плечу.
— Никто не знает полностью таинств этого занятия. Но, боги свидетели, тебе исконно предназначается получать от этого удовольствие, Тайза. Если это тебе не нравится, это нехорошо.
Молчание.
— Черт возьми, ты можешь ответить мужчине или нет?
— Я стараюсь уснуть.
— Ну знаешь, пожалуй, я больше не буду испытывать судьбу!
Он встал и подтолкнул ее в сторону.
— Подвинься. Отдай мне одеяло и мою циновку. Похоже, все это ни к чему.