— Вы же сказали, что будет холодно.
— Мне уже холодно. А в такой постели еще холоднее.
— Я устала, — сказала она, приподнялась и села, обняв его одной рукой и прижавшись щекой. — Все в порядке. Все хорошо. Если вы хотите, то я не против.
Ему стало стыдно. Он укрыл их обоих одеялами, лег рядом, заключил ее в объятия и принялся гладить рукой по волосам, вспомнив, что сегодня они отмахали не маленький кусок и всю дорогу Тайза несла тяжелый груз. И натерла плечи, скорее всего, от непривычно долгого пребывания в панцире. Боги свидетели тому, чего стоила ему эта дорога, а ведь он весь день ехал на лошади.
— Давай-ка спать, — сказал он. — Мужчине ведь что нужно — только такой вежливый ответ и нужен.
Она обвила руками его шею и спрятала лицо у него на груди. Он почувствовал, что ее плечи подрагивают.
— Ты что, плачешь?
Ответа нет.
— Что с тобой? — спросил он наконец. — Это из-за меня?
Она схватила в кулак большую прядь его волос и только еще сильнее прижалась к нему и потрясла головой. Неопределенно. Он услышал, как она шмыгнула носом.
— Устала? — спросил он.
Она кивнула ему в плечо, но не отпустила его. Поэтому они продолжали лежать, так и он ощущал себя глуповато и неловко, но от Тайзы исходило приятное тепло, гораздо более приятное, чем холод ночи. Он положил голову ей на макушку, вздохнул и приготовился терпеть такое неудобство долго-долго, пока она не утешится. Но она дотронулась рукой до его лица и сказала:
— Все в порядке. Мы можем сделать это. Сейчас.
— Черт возьми, девочка.
Потому что он был уже не в настроении.
— Будь хорошей. Скажи мне последний раз, хочешь ты или нет. И больше не передумывай. Ты связываешь мне руки.
— Я сказала «да»! Это значит — да!
— О боги.
Он присел и взял ее на руки, как маленькую. Он немного подержал ее так, чувствуя, что сам совершенно измотан. И что она дрожит.
— Ты не боишься, нет?
— Холодно.
Зубы ее стучали. Он опустил ее на циновку и натянул сверху одеяла. Устала, решил он. И боится.
Он лег рядом с ней, крепко прижался к ней и лежал так, пока она не перестала дрожать.
К тому времени она уже была в полусне. Да и он тоже.
— Черт, — пробормотал он, — будет лучше, если мы займемся этим завтра.
Глава одиннадцатая
небольшая прогулка по холмам — одно дело, но когда к утру он обнаружил, что дом остался позади и он проснулся уже ой-ей-ей как далеко от своей конюшни и выгона, он вышел из равновесия. Взнуздываться и подставлять спину под тяжелую броню всегда было не самым любимым его занятием, и поэтому он завел уши назад так далеко, как только мог, и принялся по-коровьи дергать задом и вертеться.
Умная лошадь, подумал Шока, переживая тягучую утреннюю боль в ноге, такую, что он с трудом удерживался, чтобы не хромать. Возня с седлом и сбруей Джиро, тычки и рывки наградили его серией острейших прострелов в колене.
Некоторое удовлетворение доставил ему вид Тайзы, двигающейся сегодня заметно медленнее и то и дело разминающей поясницу, потягивающейся и с гримасой трущей плечи прежде чем облачиться в панцирь.
Определенно, этот рассвет дается ей с большим трудом, чем прошлый.
— Знаешь, — сказал он, — тебе следует заниматься любовью каждую ночь. Это не будет давать телу застаиваться.
Она состроила ему мину. Он широко улыбнулся в ответ и забросил на Джиро седельную сумку.
— Я возьму один из колчанов, — сказал он.
— Возражать не собираюсь.
— Я могу также взять одну из постелей.
— Об этом тоже спорить не буду.
Она ни разу не попросилась проехаться верхом, вероятно, потому, как предположил он, что понимала, к чему приведет его ходьба: к хромоте, и очень быстро, с его-то ногой. И она ни разу не попрекнула его этим, даже когда он провоцировал ее, даже когда он пытался заставить ее вернуться домой в горы, а она могла бы ответить ему, подумал он, если бы не была так мягкосердечна, если бы не понимала преотлично, о чем он думает. И все, что она позволила себе, это отвергнуть его в прошлую ночь — хоть немного справедливости по отношению к себе самой.
Он разобрал их постели, скатал их в отдельные рулоны и подошел к Тайзе, предлагая помощь. Она причесывалась. Он протянул ей две ленты, которые ему преподнесли деревенские барышни, еще одну красную и ярко-оранжевую.
Она приняла его подарок с улыбкой и вплела в волосы вместе со своей самой первой лентой, после чего посмотрела на него с тревогой, так, будто бы не была уверена в том, что выглядит теперь не как дура.
Он ободряюще улыбнулся ей. Ее глаза засияли.