— Ну, ты рассказал Вингрису, что произошло? Он сказал тебе что-нибудь интересное? — начал Крэйвел настолько издалека, насколько это было возможно.
Лирэй не стал протестовать и поддержал разговор.
— Подтвердил, что Фринрост глубоко одержим. Напомнил мне, что я превращусь в такую же гадость, если не угомоню зло в своей душе.
— Да ладно, не обязательно в такую же, может быть ты будешь посимпатичнее, — усмехнулся Крэйвел.
— Прекрати, — шикнул Лирэй.
— А что Солигост? Про него Вингрис что-нибудь сказал?
— Сказал, что Солигост тоже одержим, но по-другому.
— Мда… а мы даже с Фринростом не справились, — вздохнул Крэйвел.
Лирэй устало протер лицо рукой.
— Как же я устал от поражений, — простонал он. — Вся моя жизнь — это сплошное поражение! Я вообще не знаю, какова победа на вкус!
— Ну, ты еще сто лет в яме посиди, глядишь, что-нибудь да изменится.
— Опять издеваешься, — Лирэй отвернулся.
Крэйвел смягчился, уловив, что это, похоже, последний шанс, наладить с ним контакт.
— Послушай, я тоже долгое время выхватывал ото всех подряд. Я натерпелся в Ронхеле, натерпелся в Нершере, годами не вылезал из больниц и лазаретов после последней клятвы. Я никогда и не ставил себе цель победить. Я просто видел проблему и шел ее решать. Потому что кто-то должен. Получалось не всегда. Но я делал все, что мог. По зову совести.
Лирэй хмыкнул, он разочаровался в гласе совести. Следуя ее навязчивому шепоту, он только попадал в неприятности, она всегда приводила его к очередным провалам. В то время, как Крэйвел хотел результата, Лирэй хотел побед, признания, уважения.
Лирэй был одним из тех, кто пошел в Ронхель по собственной инициативе. Репутация Ронхеля была безупречной, паладины, воспитанные в этом монастыре, не знали себе равных в стойкости, отваге и решительности. Непоколебимые, непобедимые… Лирэй хотел этой славы. И как же жестоко его мечты разбились о тот ужас, с которым он столкнулся в стенах этого легендарного монастыря, он был не готов платить такую цену.
— Я знаю, ты очень хочешь привести меня к покаянию, — сказал Лирэй. — Но я не хочу никакого покаяния. Мне оно не поможет, понимаешь? Не хочу я прощения Сельи, и ее извинения мне даром не сдались. Это не вернет мне потраченных в пустую лет.
— Подумай о тех годах, которые еще впереди, — предложил Крэйвел.
Повисло молчание. Лирэй понимал, что имел в виду Крэйвел. Перестать цепляться за прошлое, сделать шаг в будущее. Казалось бы, это правильно, это ведь совсем не трудно. Но Лирэй представлял себе, что вот он явится с повинной, его примут обратно в орден паладинов. И он навсегда останется среди них вторым сортом. Тем, кто уже предал однажды. На него опять будут смотреть с презрением и недоверием, с ним никто не захочет иметь дела. Лирэй не питал иллюзий о том, что Крэйвел останется его компаньоном, не говоря уже о Фелисии, которая пускала слюни при виде этого сказочного рыцаря, а вот Лирэя ненавидела.
Пока он оставался ренегатом, у него хотя бы была репутация некого древнего зла. Пусть репутацию ренегатам сделали совсем другие личности, Лирэй мог присосаться к этой ней. Пока он оставался клятвопреступником, с ним хоть как-то да считались, это было хоть что-то похожее на уважение.
Поняв, что Лирэй все еще упрямится, Крэйвел поднялся из-за стола и пошел к выходу. Он заметил старательно сдерживаемое, но все же едва заметное расстройство собеседника. Но не торопился утешать его. Заветного «я еще навещу тебя» Лирэй в этот раз не услышал. Это встревожило ренегата.
— Куда пойдешь теперь? — спросил он, стараясь не выдавать своего беспокойства.
Крэйвел не стал врать по поводу своих дальнейших планов и сказал честно:
— Буду собирать поход за головами братьев. Эти двое зашли слишком далеко.
Речь была, конечно, не только об убитом Тарихе, но и о последней выходке ренегатов с кражей божественных кристаллов прямо из храмов. Солигоста и Фринроста больше нельзя было игнорировать. С каждым годом они становились все более и более опасными врагами королевства. Вингрис уже намекнул им, что от них необходимо избавиться, пока они еще слабы. Откладывать эту казнь было опасно.
Крэйвел видел, что Лирэю очень хочется спросить про Фелисию, но все же он не решился этого сделать. Крэйвел был этому рад, потому что у него не было для Лирэя ответов. Он не знал, что будет делать волшебница дальше, паладин, откровенно говоря, сомневался, что девушка захочет новых неприятностей. Тяготы и риски, встреченные в походе, выходили далеко за рамки привычных для нее трудностей.
Однако, к удивлению Крэйвела, когда он вернулся в Акреф, Фелисия поджидала его в Храме Справедливости. И она задала ему тот же вопрос — что он собрался делать дальше? И получила все такой же честный ответ.