Крэйвел не застал тех суровых правил, которыми послушников не редко пугали, чтобы продемонстрировать им, в каких мягких условиях они нынче воспитываются, — «Вот раньше-то было!» Но настоятель Ронхеля имел свое виденье в вопросах воспитания паладинов. За любые проявления похоти послушников буквально пытали, даже за те, которые они были физически не в состоянии контролировать.
Крэйвел не счел нужным вдаваться в подробности того, какими методами в Ронхеле приучали к половой дисциплине. Такие детали могли быть интересны разве что садисту. Но паладин счел нужным пресечь сплетни Лирэя.
— Его звали Арчи, Арчибальд Амбарастан, — решил он разъяснить Фелисии ситуацию, чтобы избежать недопонимания. — Да, мы с ним были очень близки, он был моим другом детства, и на тот момент других у меня не было. Может быть, его смерть прошла бы для меня менее болезненно, случись она при других обстоятельствах. Но увидеть, как твой первый и единственный друг вешается в соседней клетке, не вынеся мучений, и ты ничего не можешь с этим поделать… — Крэйвел поднес новенький браслет к лицу, — его смерть со всеми своими отвратными обстоятельствами — это самое ужасное воспоминание, пожалуй, за всю мою жизнь, — закончил он, когда ему чуть полегчало.
Фелисия испытывала глубокое сострадание, выслушивая Крэйвела: она очень ценила, что он поделился с ней своей болью. И она злилась, что Лирэй наплел ей бредней, он словно принизил значимость истинного положения вещей, низведя все до подростковой интрижки. В то же время девушка испытывала горькую досаду оттого, что избранник ее сердца был сломлен, и она не видела способа исправить это.
Все было бы куда проще, будь Лирэй прав. Однако Крэйвел оказался куда более сложным человеком. Фелисия не была уверена, сможет ли продраться через эту сложность. Ей очень хотелось попытаться, хотелось верить, что у нее получится. Но девушка не была такой же долгожительницей, как ее возлюбленный, и она боялась растратить свое ограниченное время на заведомо безнадежную любовь.
Глава 4
Очередная весна в Селиресте. В более теплых регионах уже распускались листочки и порхали первые бабочки, ближе к Тундре еще лежал снег. Пригород кипел работой, посевная была в разгаре. Люди сновали по рынкам в поисках одежды на предстоящий теплый сезон, повсюду были слышны ахи-вздохи при виде цен на ткани, одежду, зерно и корм для животных. Прядильные, зерновые и кормовые культуры не выращивались в храмах, они засеивались на обширных полях Селиреста. Но урожай прошлого года почти весь погиб. Темные маги что-то намудрили у себя в Тундре и по Селиресту прошла волна кислотных дождей.
Это было неожиданно. Все впали в негодование. Даже планировался священный поход в Тундру, чтобы преподать безответственным соседям урок. Но как-то не срослось. Гнев остыл, а жители Селиреста отвлеклись на другие проблемы. Даже по истечению года маги все еще не закончили чинить все то, что повредили кислотные дожди. Каждого мага в Селиресте уже тошнило от заклинания починки. Но здания хотя бы можно было восстановить, а выжженный урожай — нет.
Этот год тоже был неспокойным. Тундра полнилась некромантами и чернокнижниками, они обнаглели и подходили совсем близко к границам королевства. Это был молодняк, который родился и вырос уже в Тундре. Неясно было, как в этом неприветливом месте люди умудрялись размножаться, но это, тем ни менее, происходило. Старшие маги не давали продохнуть молодым, забирая почти все доступные ресурсы себе. Молодые были вынуждены искать лучшей доли ближе к вражескому королевству. В ответ граница Селиреста ощетинилась фортами, но это мало помогало контролировать дурную и озлобленную молодежь чернокнижников. Правители и высшие сановники Селиреста начали подозревать, что согнать всех темных магов в одно место было скверной идеей. Но это уже случилось, и повернуть время вспять никак невозможно.
Одной из немногих хороших новостей было то, что список паладинов-клятвопреступников значительно поредел. Прошло много времени с момента пика их появления. Селирест научился на своих ошибках и старался сделать все возможное, чтобы не допускать их появления и впредь. Не более десятка осталось в летописях жрецов, да и то большая часть из них так давно не подавала признаков своего существования, что была признана пропавшими без вести.