Крепкая дружба, которой годы были нипочем, сразу ощущалась между Хьолой и Джессвелом. Они бились друг с другом с азартом и восторгом, прямо как в детстве. Казалось, что если старшие сейчас позовут их в дорогу, то они в один голос попросят: «Ну еще пять минуточек!»
Друзья бились без доспехов деревянными мечами. Сейчас их можно было хорошо разглядеть. Хьола — высокая сухая и жилистая с густыми черными волосами и узкими глазами цвета обсидиана. Она была одновременно благородно воспитанной и по-мальчишески дерзкой. С такой действительно было интереснее проводить время в дуэли, чем на светском приеме. Она явно сделала правильный выбор, сбежав из дома и избрав путь воительницы.
Джессвел был чуть ниже ростом, у него были недлинные русые волосы, округлые щеки, крупный нос, его лицо не обладало той утонченностью черт, какими были наделены его высокородные сослуживцы. Впрочем, такие детали бросались в глаза лишь старшим, они еще не привыкли к тому потоку добровольцев из числа простолюдинов, с которым столкнулись монастыри в последние годы. Джессвела выдавало так же отсутствие какого-либо изящества в бою, он был суетлив и непоседлив, а также низкий обывательский говор, за который он порой получал нагоняй от наставников. Но сейчас помыть ему рот с мылом было некому, никто из его спутников не собирался брать на себя роль воспитателя. Сколько самоцвет не ограняй, цвета он от этого не поменяет.
Хоть наставники и стремились научить послушников из числа простолюдинов высоким манерам, это стремление было продиктовано лишь заботой о репутации ордена. Паладин должен был быть примером, к которому следовало стремиться, безупречным воплощением святости. По крайней мере так было в годы обучения Крэйвела и его сверстников. Год от года он наблюдал за тем, как ситуация менялась, давая послушникам больше свободы для проявления индивидуальности и меньше нагромождая их плечи лишними обетами, лишениями и рамками. К чему это в итоге приведет, было темой для пересудов среди ворчливых стариков уже много лет.
Распри на почве происхождения послушников, межклассовые розни и снобизм в монастырях пресекались на корню, как в годы юности Крэйвела, так и сейчас. Этот яд служители Сельи распознали уже давно. Орден паладинов должен был способствовать единению жителей королевства, а не потакать его расслоению. Междоусобиц в Селиресте и без того хватало. Достижение взаимоуважения между состоятельными и небогатыми гражданами было одним из предметов гордости королевства. А желательно было бы еще помирить инквизицию с магами да церковь с аристократами.
Крэйвел понаблюдал за спаррингом несколько минут. Хьола стремилась к идеальному исполнению техник, которым ее научили, а Джессвел пытался действовать нестандартно, чтобы тактика подруги сломалась об какую-нибудь неожиданность. Возможно, идея Джессвела и сработала бы, но только если бы работала и тактика Хьолы. Пока из идеального у девушки были только стремления.
Оба были невнимательны, и ворвись кто-то третий сейчас в битву, никто из них не смог бы на это правильно отреагировать. Они сражались по правилам и лекалами, словно отрабатывали театральную постановку, и эта практика была совершенно оторвана от реалий настоящего поединка, не говоря уже о масштабном побоище с множеством участников.
Крэйвел покачал головой, наблюдая за этим. Он припомнил искусных мечников, с которыми им предстояло сражаться. Даже не обладай они магией и ручными демонами, они зарезали бы этих ребятишек за пару секунд. «И вот с такими навыками сейчас выпускают паладинов?!» — возмутился Крэйвел. Он не представлял, как им предстояло выжить с таким уровнем подготовки. Что стало их первым заданием по выходу из монастыря? Выжить в барной потасовке — лучшее, что они могли!
К Ронхелю было много претензий. Но боевую подготовку своим послушникам он дал превосходную. На ристалище Ронхеля всегда дежурили первоклассные целители, потому что переломы, вывихи, вспоротые органы, выбитые зубы и выколотые глаза были в порядке вещей. Проигравшие оставались голодными, ослабевали, и их шансы на победу в следующем бою таяли, они проигрывали, оставались голодными вновь, и этот цикл продолжался до тех пор, пока послушник не попадал в лазарет совершенно истощенным. Там его лечили, откармливали, и он снова включался в этот мучительный круговорот, готовый пойти на все лишь бы не оказаться опять в лазарете.
Несмотря на все это на ристалище Ронхеля было лишь два смертельных случая. Убийство по неосторожности наказывалось так жестоко, что послушникам было достаточно увидеть это лишь однажды, чтобы впредь внимательнейшим образом следить за тем, не станет ли их удар смертельным. Один раз, правда, трагедия повторилась, но на фоне творящегося на ристалище кошмара, пара случаев все равно казалась невероятным достижением дисциплины.