В Тундре ему удалось познакомиться с группой темных магов из трех человек. Они сдружились на почве их общего знакомства с Фринростом. Как потом выяснил Лирэй, эти маги были как раз теми, кто помогал Фринросту в его манифестации в Нершере. Вот только в дальнейшем отношения с одержимым у них не заладились, и их пути разошлись. Пытаясь как-то устроить свою жизнь, маги организовали себе какой-никакой дом. Как это часто у магов водится — башню. В ходе своего рассказа Лирэй называл ее Башня Вторника. Вторник — именно так звали некроманта, который был лидером этой шайки. В Тундре не заморачивались с именами для рабов, а именно с этого тот и начинал.
Вторник же оказался и единственным выжившим, когда, спустя несколько лет, Фринрост разыскал старых знакомых, и, к их великому удивлению, заставил склониться перед ним, как перед новым богом этого мира, построить ему церковь и молиться. Получив отказ, он перебил всех, кто не смог убежать.
На этом моменте истории Лирэй прервался, похоже, эти события оставили на его душе болезненный шрам. Слушатели тоже молчали, шокированные информацией. Крэйвел сокрушался над тем, насколько глубоко в безумие впал Фринрост.
— А что Сол? — спросил он.
— Так и таскается за своим братом, кому он еще нужен? — с ноткой презрения ответил Лирэй.
Найдя в себе силы продолжить, он поведал, как вернулся к Вингрису и привел с собой Вторника. Двое магов быстро поладили, и Вторник затесался к древнему личу в ученики. Тут пришлось пояснять юным соратникам, что Вингрис так же их знакомый дружественный лич, который не представляет собой угрозы для Селиреста, так что убивать Лирэя за то, что снабжает того ученикам, не стоит.
Лирэй же от себя добавил, что маги, которые много лет назад помогали в Нершерской Резне, уже давно раскаялись и прежней ненависти к Селье не испытывают. Но в отличие от тех же паладинов, у них нет никакой возможности вернуться. Впрочем, даже если бы и была, никто бы не простил им ту кровавую баню. Джессвел и Хьола стали сомневаться, все ли они делают правильно, болтая тут с ренегатом, который дружил с темными магами, вырезавшими в свое время весь монастырь.
— Что поделаешь, всякое в жизни бывает, — только и нашелся что ответить Крэйвел. — Это было сто лет назад, в конце концов…
— Сто двадцать семь, — уточнил Лирэй.
Крэйвел и Фелисия рассмеялись, чего остальные не поняли. Однако к их большой радости, они увидели улыбку и на лице Лирэя, в кои-то веки, он говорил не всерьез, а с иронией.
Крэйвел оценил то, как Лирэй вырос в личностном плане с момента их последней встречи. Перестав прятаться в катакомбах лича и взяв собственную жизнь в свои руки, он наверстал за эти десять лет все то, что пропустил за сотню. Было видно, что он все еще злится из-за некоторых вещей и старые обиды по-прежнему терзали его душу, но все же, у него появились и другие приоритеты в жизни.
— Так почему ты так рьяно выискиваешь Фринроста? — спросил Крэйвел.
— Я очень подружился с теми магами, которых он поубивал, — ответил Лирэй. — Да и за прошлое унизительное поражение хотелось бы отыграться.
— А что потом?
Крэйвел и Лирэй встретились взглядами. Во взгляде Крэйвела блеснула надежда, во взгляде Лирэя — раздражение.
— Я вернусь к Вингрису и Вторнику, — ответил ренегат.
Крэйвел понимающе покивал головой. Он больше не смел настаивать на его покаянии. Но он дал понять, что принимает его выбор, и не станет охотиться за его головой, по крайней мере, пока тот не представляет угрозу для Селиреста.
Крэйвел не мог поручиться за Джессвела и Хьолу, кто знает, может быть, однажды они придут по душу Лирэя. Однако Лирэй не видел в их глазах ту жажду подвига любой ценой, на которую насмотрелся, пока удирал от молодых паладинов, когда еще слонялся по Селиресту. Это рьяное желание выслужиться перед церковью, проявить себя, заслужить славу… О как же все это было знакомо Лирэю! Но в конце концов, ты получаешь только километры дорог и одиночество. Лирэй знал, что сейчас в паладины все очень рвутся, но не понимал, почему.
— Ты из добровольцев, да? — спросил Лирэй Джессвела.
Для него это было очевидно, как ясный день. А вот Джессвел, кажется, удивился. Это был не первый раз, когда по нему моментально читали, что он доброволец, а не дань рода, но ему было непонятно что в нем такого, Хьола вот с таким не сталкивалась.