Отповедь родственников стала последней каплей в чаше терпения Солигоста. Он, преисполненный праведного гнева, громогласно объявил, что обвиняет всех присутствующих в гордыне и тщеславии и немедленно очистит их фамилию от этой скверны. После чего последовал новая резня.
Гнев ослепил паладина, он начал терзать его душу уже давно, еще до Ронхеля, с каждым годом он постепенно и незаметно нарастал. И сейчас он прорвался наружу. Солигост был лучшим мечником из своего поколения паладинов, стражники, нанятые Фрайхрайтами скорее за безупречные манеры, нежели за боевое мастерство, не сумели дать отпор взбесившемуся ронхельцу. Солигост дал последнюю клятву лишь пару месяцев назад, но он уже был непреодолимой угрозой для ряженых рыцарей. Кроме того, Солигост был специалистом именно в битвах против людей, хотя вообще-то его целями должны были становиться различные представители нечисти. Что касалось самих Фрайхрайтов, то ни магов, ни воинов среди них не было, так что все они были перерезаны, как скот.
Это произошло так быстро, что городская стража не успела отреагировать. Солигост попытался привычно очистить себя от крови магией, но заклинание не сработало. Так Солигост понял, что теперь он с Фринростом в одной лодке. Хорошо это или плохо он подумать не успел, нужно было убираться поскорее, ечтобы не пролилось еще больше крови, Солигост и так был раздосадован тем, что под горячую руку попали рыцари, которые к их семейным дрязгам вообще никакого отношения не имели.
Ему удалось улизнуть из поместья незамеченным, пришлось немного отсидеться и извернуться, чтобы покинуть столицу, на это ушла пара дней. Все это время он пребывал в ступоре, он все никак не мог примириться с мыслью, что все это действительно произошло. Они с братом теперь ренегаты, а их семья мертва. Солигост с ужасом смотрел в будущее.
Когда он встретился с братом вновь, тому пришлось утешать Солигоста. Солигост долго плакал, вспоминая учиненную им мясорубку. В отличие от Фринроста, он не испытал никакого удовлетворения, только ужас и скорбь. Они с Фриностом стали сиротами. Солигост не мог выбросить из головы тот факт, что он убил мать своего любимого брата, убил и отца и всех остальных. Бремя вины словно копилось поколениями и теперь всем своим весом обрушилось на Солигсота. Потому что Фрайхрайты действительно не были невиновны, но из всех них теперь остался только он да безумный Фринрост, едва способный нести ответственность хоть за что-то.
Милость брата в минуту слабости приковала Солигоста к нему намертво, хотя связь между ними и так уже была очень прочна. Фринросту и его магам-подпевалам удалось убедить Солигоста в правильности их пути. Все, что создала Селья — порочно, лживо и отвратительно. Ее культ должен быть уничтожен, а люди — освобождены от егнета и безумных клятв. Солигост охотно поверил в каждое слово, потому что ему больше не во что было верить.
Глава 6
Путь до Акрефа группе паладинов удалось завершить без лишних приключений. Чернокнижники распрощались с ними на границе Тундры. Благодаря запасам никому не пришлось голодать в дороге. Щедрые земли Селиреста снабжали путников дичью остаток пути. Погода была к ним милостива, обошлось и без лишних свидетелей, которые могли бы придраться к ренегату в их компании.
Лирэй всю дорогу старался держаться уверено. Он неосознанно подражал Крэйвелу, который по своему обыкновению был молчалив и отстранен. Просить о помощи в случае нужды Лирэй не стеснялся, но в целом старался спутников не обременять. Джессвелу было сложнее в этом плане. Он всю дорогу либо летел на скате, либо болтался на носилках, ему постоянно требовался надзор Фелисии. Волшебница избавляла его от боли, благодаря своей магии иллюзий, но отойти от него далеко она из-за этого не могла. Хьола помогала приятелю справляться с другими проблемами.
Самой главной проблемой Джессвела в этом походе стала скука. Он старался занять себя беседой, но зачастую поддерживать разговор было трудно, особенно со старшими. Фелисия была более понимающей и терпеливой, она стремилась подхватывать разговор. Но все же наиболее желанными собеседниками для Джессвела были Крэйвел и Лирэй, а они оба отмалчивались.