Судья гневно рявкнула на него, но эмиссар поспешила примирительно выставить перед собой ладони, призывая собравшихся к порядку.
— Солигост Фрайхрайт Нершер, — мягко обратился к ренегату эмиссар.
Крэйвел понял, что ему пора выбираться из этого серпентария, когда услышал вместо Нершера название Ронхеля, хотя он точно знал, что эмиссар не могла так оговориться. Паладин и так страдал весь суд от нездоровых мыслей и необъяснимой тревоги, а сейчас это состояние достигло апогея. Среди прочих голосов ему все чаще слышался голос настоятеля Нарвара или Арчибальда, а последнего он то и дело замечал в толпе присяжных, благо тот хотя бы не болтался в петле, а просто тихонько сидел и даже улыбался Крэйвелу. Свой спасительный браслет Крэйвел забыл, так как надел городскую одежду, а украшение осталлсь на латной перчатке.
Тем временем эмиссар продолжила:
— Своей смертью ты не искупишь того зла, которое причинил Селиресту. Селья велела погрузить тебя в сон, и когда выдастся возможность для тебя послужить правому делу, ты будешь разбужен. Селья отпустит твой дух, когда сочтет это заслуженным.
— Я сказал, что не буду ей служить, — напомнил Солигост.
— Не ей. Селиресту. Ты причинил его жителям много боли и хлопот. Находишь ли ты справедливым загладить свою вину перед ними? — Солигост замешкался с ответом, а эмиссар добавила, — Ты будешь освобожден от клятвы перед Сельей, а также вычеркнут из ордена паладинов.
— Справедливо, — после недолгого раздумья согласился ренегат.
Эмиссар сдержанно улыбнулась ему и растворилась в воздухе. В зале суда пару минут царило потрясенное молчание. Судьи и инквизиторы немного пошептались, после чего провозгласили, что отныне содержание Солигоста и его «использование по назначению» находится в юрисдикции инквизиции. Поднялся гам, но высшие чины поспешили покинуть зал суда, оставив присяжных в компании их многочисленных мнений по этому поводу, ясно дав понять, что решение не подлежит дальнейшему обсуждению. Свою роль присяжные уже сыграли, все остальное было не их ума дело.
Солигоста сопроводили обратно в темницу. Джессвел и Хьола остались в этом круговороте хаоса, паладинша проявляла особый интерес к перепалкам аристократов, более отчетливо видя ниточки, которые их связывали, а также интересы и выгоды, которые настраивали их друг против друга. Она наблюдала. Джессвел же просто размышлял над произошедшим, совершенно отстранившись от окружающего беспорядка.
Фелисия и Крэйвел поспешили покинуть театр, временно реквизированный под нужды суда. Лирэй последовал за ними. Он на пару с Фелисией пытался вернуть товарища в здравый рассудок. В родном городе Крэйвелу было почти негде спрятаться от навязчивых воспоминаний. Галлюцинации усиливались, он не мог понять, кто есть кто, и где он находится. Пришлось тащить его до Храма Милосердия, где его быстро подхватили жрецы и принялись успокаивать. Кое-какие заклинания, кое-какие травы, немного уже знакомого колдовства Фелисии.
В этот вечер Крэйвел ночевал здесь. Ему выделили крошечную аскетичную комнатушку, в каких обычно содержали душевно больных. Крэйвел был совсем не против, в ней не было ничего, что могло бы спровоцировать новое помутнение рассудка, а окошко было маленьким и располагалось выше линии обзора. Ему полегчало, но все же сны его были полны кошмаров.
Глубокой ночью Крэйвел проснулся от того, что ощутил, как кто-то сидит на его кровати. Он сначала подумал, что это Фелисия, но взглянув на гостя увидел Арчибальда. Паладин вздрогнул и сел, сердце тут же забилось паническим ритмом, но это быстро прошло. Арчи все такой же юный, каким Крэйвел его и запомнил, спокойно сидел, не дергался и не кряхтел, как это чаще бывало. Но Крэйвел все равно был не рад ему.
— Оставь меня уже в покое, пожалуйста! — взмолился он, хотя и понимал, что говорит либо сам с собой, либо с волшебницей, которую не мог разглядеть под покровом безумия.
— Я пытаюсь, — с виду вполне искренне ответила галлюцинация.
Крэйвел, конечно, понимал, что Арчибальд никогда бы не стал намерено донимать его десятилетиями, но это и не был он, а лишь нездоровая фантазия, от которой Крэйвел никак не мог избавиться.
— Мне нужно поспать, — вздохнул Крэйвел, укладываясь обратно в постель.
Арчи посидел на кровати еще немного, потом услужливо открыл окно, чтобы проветрить, и вышел из комнаты. Крэйвел убедился, что это была Фелисия и в очередной раз мысленно поблагодарил ее за понимание.
На следующий день все разговоры были о древнем ренегате, который теперь будет спать в казематах под дворцом, куда его намеревалась поместить инквизиция. Сплетен развелось немерено и на любой вкус. Нигде было не спрятаться от них. Это событие потрясло всю столицу. Для местных холеных горожан это была совершенно невероятная сенсация. Историяюс Солигостом и ее итог обсасывали со всех сторон. Виноват он или нет, справедливым ли был суд, простили его все-таки или прокляли, паладин он теперь или не паладин, а если не паладин, то кто? Почему его передали именно инквизиции? Почему его поместили в казематы под дворцом? Почему, если он будет погребен под дворцом, то заниматься им будет инквизиция, а не знать? А главное, чем это и кому грозит, и кто какие выгоды мог из-за этого приобрести или потерять?