— Франка, я ведь краду только если что без дела валяется и к тому же позарез нам нужно.
— Теперь не нужно больше ничего. Вот обещаю: теперь тебе будет дано всё, что ни попросишь. Верь мне!
— Верю. Как сказке, — Ноэминь крепче прижалась к девушке.
— Так ведь сказки и есть то единственное, что заслуживает веры. Ты еще это поймешь.
Утром вымылись в водопойной колоде, почистились, пытаясь выветрить из волос и одежды благородный запах конского навоза. Вид теперь был у всех троих едва ли не более достойный, чем у простолюдинов, что толкутся на городских окраинах и в порту, пытаясь зашибить деньгу на месте или отправиться за приработком в ближайшие окрестности. И с кораблем им вышло ну чистое везение: их пустили на борт галеры, приписанной к здешнему порту, которая на днях прибыла из самой Великой Британии и не далее как завтра должна была отплыть с остатками товара в Гэдойн, чтобы расторговаться. Это предприятие поглотило всю их расхожую монету и львиную долю пуританского серебра, но Яхья был горд: плывем не на вонючем барке-каботажнике, как-никак, настоящий океанский корабль!
После недельной болтанки — на море был штиль, а гребцы были ленивы — галера бросила якорь в гэдойнских прибрежных водах.
Про Гэдойн часто говорят, что это брат Дивэйна, но брат более северный и суровый. Вода холодней и чище, песок дюн — белее, сосны, которые из него растут — реже и раскидистей. Чтобы войти и стать в портовой гавани, нужен был лоцман: проводник и распорядитель. Поэтому капитан бросил якорь на открытом рейде, откуда видны были редкие дома пригорода. Франка упросила моряков переправить ее туда на шлюпке — с какой стати ее семейству попадаться на глаза таможенникам? Стало это… в общем, сумма была терпимой.
От шлюпки до берега дошлепали босиком, упали на песок чуть ошалелые от качки.
— Какой здесь воздух свежий, — нараспев сказала Ноэминь. — Тихо, только стволы звенят, как арфа. И всегда здесь так мало народу?
— Я такое место выбрала. Неподалеку рыбацкая деревушка, там, конечно, жизнь бурная. А здесь днем пристанище лодырей, ночью — контрабандистов. И того, и другого добра у нас негусто.
— Почему? — спросил Яхья.
— Потому что Гэдойн умеет торговать, и его бургомистр тоже.
— И съестным? — вмешалась девочка.
Франка улыбнулась:
— Ну конечно. Время второго завтрака, а если точней — раннего обеда. Двинемся-ка к моей дорогой столице, поищем кабак поопрятней.
Таверна, куда они зашли, была выдержана в совсем ином стиле, чем дивэйнские. На чисто отмытых полах зала — плетеные циновки, у камина — тряпочный коврик. Тяжеловесные столы и скамьи блестят, как лакированные, и на каждую скатерку водружен ветвистый шандал о пяти рогах, с восковыми, а не сальными свечами. Впрочем, в сам зал их не пустили: узким боковым коридором провели в помещеньице между ним и кухней, отгороженное с обеих сторон занавесками из пестрых бусин и палочек. Сквозь такие ты видишь всё, а тебя никто. Здесь же была и дверь — черный ход для обслуги и торговцев, снабжающих кухарок провиантом.
Народу было пока немного. Город был католический, день постный, пятница; поэтому из кухни волокли для гостей огромные сковороды, где из-под скворчащей яичницы стыдливо выглядывало севрюжье рыльце, мисы, откуда морская мелюзга: гребешки, ежи и огурцы, — испускала тонкие и пряные ароматы, кастрюльки с рыбным супом, густым и прозрачным, а на подносах — целые горы зелени.
Франка оглядела своих питомцев, глотавших слюнки, — и вынула маленький золотой.
— Вот, давайте уж кутнем, раз дороги нас поистерли, да не до конца, море пожевало, но хоть выплюнуло!
Хозяин меланхолично попробовал монету на зуб и удалился. Через минуту стол застелили белейшей скатертью. Еще через две — грохнули на неё охапку ножей, ложек и двузубых вилок (на последние Ноэми покосилась с недоверием, а Яхья — с чувством смутного узнавания: кто-то из послов на его глазах охотился с этой штуковиной на жареного барашка, чем вызвал у шахских придворных пароксизм тайного смеха). Еще через некоторое время перед ними водрузили жаровню на ножках, где внутри мерцали угольки, а сверху стояла накрытая крышкой сковородка. И блюдо, где среди курчавого салата лежало нечто темно-смугло-серое и длинное. И графинчик с золотистым напитком в окружении трех стаканов.
— Ой, это что, змея? — испуганно покосилась на блюдо Ноэминь.
— Змеи, лягушки и толченые в порошок кузнечики считаются мясом, и сегодня вам их даже в китайской харчевне не подадут, — хмыкнула Франка.
— А здесь и суны имеются? — поинтересовался Яхья.