— А кто те мертвецы, что лежали рядом с тобой? Поднесите их ближе.
— Не знаю, — она с состраданием вглядывалась в размозженные, неловко вывернутые тела, кровь, что запеклась под коркой пыли. — Не помню, милостивый шах.
— Я, и верно, милостив, что соглашаюсь так долго беседовать с тобой. Ты что, хочешь, чтобы с тобой поговорили иные люди, специально обученные для такого дела?
— Ну, если ты уверен, что я благодаря их стараниям обрету память…
— Она дерзка, шах-отец! — мальчик выехал вперед, чуть не раздавив девушке руку лошадиным копытом. — От нее не будет никакого проку. Разреши мне испробовать на ней мою саблю, которая еще девственна и не пила крови.
Девушка пристально и с удивительным добродушием разглядывала его:
— Этим ты не улучшишь закалку, шахский сын, и только опорочишь свою девственницу. Сабля освящается в бою или состязании.
— Да ты умна на редкость, франка, как я посмотрю. И отважна.
Отойди от нее, сын!
Саир-шах подозвал к себе воина, который нес девушку.
— Я дам тебе письмо к начальнику стражи «Головы Дракона». Пусть ее поместят в темницу, что под полом старого тронного зала. Я не любитель попирать ногами головы побежденных, в отличие от моих предков, но там она скорее уцелеет. Да, передай на словах, пусть ее вымоют, перевяжут рану и нарядят во что-либо попристойней этой тряпки.
— И еще добавь, — сказал он на ухо воину, — что ключ от решетки в полу никак не должен попасть в руки сынку моему Яхье.
— Эй, франка! — кричит сверху Яхья, наклонившись к решетке: три ржавых прута, которые открываются, если вынешь плиту из пола. — Шах-отец пообещал мне тебя в наложницы.
— Вот как? Я надеюсь, хоть некоторый опыт по этой части у тебя имеется.
— Тебя здесь удобно устроили?
— Ну а как же! И свет есть — когда ты или мой страж плиту отваливаете. И вода: ручеек по стене бежит и вниз уходит. И ложе: то мое платьишко, что сменили на муслимский наряд. И общество.
— Какое, я?
— Не только. Сам понимаешь, мыши там, крыски… Ужонок приползал, жаль, молока нету. Еду мне бросают сухим пайком. А таких, как ты, надоед и кровососов несчетно: тараканы, блохи, подвальные комары…
— Слушай, почему бы тебе не подойти ко мне поближе?
— Да мне ничего от тебя не надобно, шахский сын. А побеседовать и издали можно с приятностью.
Дни идут за днями, неотличимые от ночей. Франка спит или грезит в холодной полутьме, дожидаясь прихода Яхьи. Полутьме, а не кромешном сумраке — потому что привычный глаз улавливает слабое свечение через одну из щелей в кладке. Подвалы стары, еще старее, чем башня, а при жизни теперешнего повелителя, наверное, и не использовались как тюрьма.
Плиту поддевают крюком, и мощная струя света льется вниз.
— Франка, ты здесь?
— А то где же?
— Радуйся. Твои скоро будут в Дархане. Внешнюю стену они уже в трех местах обрушили, бьют во вторую.
— Кто — мои? Прости, я же безмозглая.
— Христиане-англы. Пуританы.
— Вот как. А почем ты знаешь, что они мои? Крест мой видел?
— Нет, а что? Ты же обликом, как они.
— Вот они и заподозрят, что я христианка, да не на их покрой. Крест же не простой, а с распятием. Понимаешь?
— Нет.
— Тебе придется учить все здешние веры, когда ты начнешь править.
— Я не начну править.
— Что так?
— Они тяжело поранили отца, и его увезли куда-то. Помрет, наверное. А меня скоро убьют, если уж одного бросили.
— Как то есть одного? Совсем?
— Все на стенах, кроме тюремщиков. Они не любят выходить на люди. И кроме шахских жен.
— Их не боятся оставить без евнухов? Ну, бывших мужчин?
— Ты и верно глупая. На них запрет. По примете, плохо кончишь, если покусишься, особенно силой. А бесполых у нас нет и не было никогда. Стояла двойная охрана, внешняя — мужская, внутренняя — женская. Теперь и ее нет.
— Вот оно что. Слушай, мальчик. Среди женщин есть кто-то особо тебе близкий?
— У меня никого не было, кроме отца. Ни хасеги, ни няньки, ни матери. Ее взяли из властного рода гябров-огнепоклонников, чтобы я наследовал оба царства: Горы и Степь. Кагана эроского ставят непременно из гябров, и он их силой держится на престоле. Но мать умерла рано, я и себя не помнил, не то что ее… Зачем я тебе это говорю, не знаешь?
И опять течет время, только уже быстрее. Франка исхитрилась вытащить из низко посаженной решетки прут и пытается раздолбить им ту светоносную щелку. Надо уловить момент, когда наверху послышатся дробные шажки, чтобы успеть вернуть его на место.