— А потом?
— Ну, вы же знаете. Власть захватил энергичный владетель, который и Инкой-то не был, некто Атауальпа; естественно, повыбил всю ранее правившую династию, кроме одного мальчика. Мальчик-то всё и описал, но уже по-испански. Ибо вслед пришел Писарро, сжег узурпатора, окрестил и инков, и кечуа, и аймара — все тамошние народы и кланы. У новых хозяев хватило ума не ломать часы, но пружина в них куда раньше стала не та. Кому знать, как не мне: мои иезуиты же и устрояли такие малые христианско-инкские государства внутри государства. Создавали плантации сельскохозяйственных редкостей, развивали духовность, и не только религиозную, но и светскую, поощряли таланты, из кожи вон лезли, а все была скука смертная. И передовое миросозерцание не вывезло: как ни крути, а полный конец вышел уравновешенному земному раю!
— Всё-таки жестокий был рай и у них, и у вас. Живи по ранжиру, сиди на своем насесте и не мечтай об иных вершинах…
— Я же и говорю: земной рай. Иного не дано. За покой и уравновешенность приходится платить втридорога, ибо ради них и вообще ими ущемляется некий исконный родник жизни в человеке. Вспомните мои слова, когда Гэдойн… — он закусил губу.
Да, о третьей-то новости я чуть не забыл упомянуть — о самой крупной, самой блистательной! Мы собираемся в город Эрк — и всем, так сказать, «большим двором».
В знаменитую деревянную столицу эркского владетеля мы шли сначала на кораблях вдоль побережья, затем — санным путем в крытых возках. Каковы бывают такие путешествия — описывать во всех подробностях бессмысленно: в воде — болтанка, болтовня и скучища, на суше — опять же скучища, только вместо качки тряска. Но хотя бы местность красивая: могучие ели и кедры, что вонзаются заснеженной вершиной в небо, солнце, которое играет в снегах, и облака радужно искрящейся снежной пыли. Ибо здесь, в лесах, мы снова въехали в зиму.
В Эрке мы расположились не в самом городе, а неподалеку, в усадьбе родителей ины Франки, вернее — Катерины: в ходу здесь было второе ее имя. И сразу же мы все уверились, что приехали сюда не ради красот города, рубленного и изузоренного топором, не из-за короля и его дворян, облаченных в меха, а только чтобы Кати смогла увидеться со своей родней.
Отец ее был склав, невидный из себя, темноватой масти и юркий; матушка — из варангов, красавица, белотелая и белокурая, на ходу медлительно-плавная, точно каравелла при легком бризе… Я ловлю себя на излишней красивости слога — вечный мой недостаток!
Удивили меня в них две вещи — то, что в семье верховодил муж, причем без малейшего крика, шуточками и усмешками. Видимо, на его характер все уже по сту раз напоролись. А еще то, как супруги нарядились для встречи гостей — как раз наоборот. Он — в варангскую накидку из чего-то наподобие шотландки в красную, черную и зеленую клетку, что была заколота на плече огромной медной брошью, при виде которой я вспомнил шлем достославного Рыцаря Печального Образа — тот, что из цирюльникова тазика, — и в кожаные портки. (Слава Богу, хоть этим он не напомнил мне ни кельта, ни тихо помешанного!) Она щеголяла в платке на волосах, склавской белой рубахе до пят и круглом кожаном воротнике на все плечи, унизанном всякой всячиной: корольками, ляпис-лазурью, речным жемчугом, золотыми и серебряными бляшками и кусочками меха, — и донельзя похожем на открытый лоток коробейника. Тут же мне объяснили, что при заключении «междуплеменных» браков жених и невеста дарят друг другу свою национальную одежду и ходят в ней — поначалу в знак того, что обручение состоялось, а позже — что и супружество доброе.
Нам, кажется, всем были рады так же, как и Катерине, — до самой маковки. Тотчас же затащили за стол, будто мы всю дорогу держали великий пост. На самом же деле до пепельной среды еще оставалось добрых пять дней, ко всеобщему ликованию. Угощение нам сделали, по местному выражению, «толстотрапезное». Кормили на убой, поили по самые ноздри, за столы сажали вначале с церемонией — кого по правую руку от хозяина, кого по левую, кого во главу стола, а кого и в охвостье. Но под конец плюнули и рассовывали куда придется, «без мест», ибо мест на всю ораву уж никак не хватало.