В конце второго дня наткнулся я на господина Даниэля, что скромно устроился в темном углу на низком табурете с миской варева, по аппетитности равного нашей незабвенной английской холодной овсянке.
— Вот, у здешних транжир так бы и пропало, — сказал он мне сокрушенным и извиняющимся тоном.
Подошла наша Екатерина Медицейская, Франциска Великолепная с блюдом, на которое было наложено всяких яств понемногу, и ловко вытащила миску из мужниных рук, подменив своей посудой.
— В стране Сипангу, о которой нам с тезкой рассказывал мастер Вулф, примерная жена доедает за супругом то, что ему показалось невкусным, — произнесла она нравоучительно, без малейшей дрожи заглатывая серую комковатую массу.
— Так ведь другое выкинете, и скорее всего — лучшее, — ответил я. — Право же, вам обоим такая скаредность не пристала.
— Почему? Мы хозяева рачительные, у нас ничто не пропадает. Что дворня не доест — нищим вынесем; а что и нищие не одолеют — из того изготовим ирландское рагу. Знаете, как его делают? Скребут по углам и сусекам всё, что ни найдут мало-мальски съедобного, кладут в чугунок, кипятят покруче и едят, перед тем помолясь и исповедавшись. Говорят, это едово изобрели обитатели крепости Дрогхеда во время осады ее войсками Кромвеля.
В Дрогхеде, самой мощной изо всех ирландских крепостей, мой чуть ли не родич сэр Оливер, великий лорд-протектор, взял измором и штурмом ирландскую независимость. Но я-то в этом ни капли не виновен, зачем ей было меня поддевать?
И опять у всех на устах война!
От переедания, подобного нынешнему, местные обитатели спасаются баней. Моются здесь не реже, чем раз в неделю, и с великой торжественностью. Зимой главный смысл этого ритуала — не в том, чтобы смыть грязь (что делают каждодневно, в такой высокой стоячей кадке), а чтобы раскалиться до алого цвета и потом с гиканьем вывалиться наружу, прямиком в снежный сугроб.
Первый пар, самый язвительный, — для верховных гостей: Даниэля и Леонара. Меня тоже зазвали — спинку им потереть и бока намять, что я и исполнил с обыкновенной своей добросовестностью. Они, я думаю, восприняли это не как лакейство, а как дружескую услугу, потому что когда я для проформы попросил о том же, оба с готовностью накинулись на меня, дабы воздать сторицей. Потом меня в четыре руки затащили в мужскую парную (знатные женщины, и Франка в том числе, подвизались на той половине, где пар пожиже), и там я чуть не помер. Когда я стал по-рыбьи хватать ртом то, что там еще оставалось от воздуха, они решили, что и впрямь всем нам стоило бы чуток охладиться.
Наш замухрышка Даниэль отворил дверь и, радостно ухнув, нырнул в самую пышную снежную кучу. Но этого ему показалось мало: он вскочил, притоптывая босыми пятками, ухватил пригоршню снега и попытался слепить колобок. Вот только снег уже сильно обтаял, и тогда он просто швырнул в меня жесткую крупу, а в Леонара запулил ледышкой со стрехи. Тот взвыл — по-каковски, я не понял, хотя, безусловно, тут ни французский, ни латынь и рядом не стояли, — и помчал вдогонку за прытко улепетывающим Даниэлем, грозно потрясая кулаками и символом своей невостребованной мужественности. Так же поступил и я — и, как помнится, настолько отошел от полуобморока, что орал погромче и позатейливей их обоих.
Мы догнали нашего шального владыку и сцепились с ним в рукопашной. Я давно подозревал, что этот унылый кашеед может положить поодиночке любого из нас, и не только меня, грешного, но и испытанного кулачного бойца Лео. Но мы составляли двоицу, и мы одолели его, хотя он жутко брыкался и плевался в нас снегом, и запихнули в высокий сугроб кверху ногами.
И тут дверь баньки снова распахнулась, и явилась она. Розовоперстая Эос. Дивная розовая жемчужина без оболочек. Богиня Диана, не прикрытая ничем бренным, даже шайкой, из которой она ополаскивалась в сенях. При виде ее мы спешно выбрались на твердое место: Даниэль — поправляя растрепанную шевелюру и сбитую набок бородку, священник — дергая за концы несуществующего пастырского воротника.
— Паладины, — промолвила она, — а ну, кончайте свою бузню. Омывайтесь, одевайтесь и пошли чаевать с бубликами и земляничным вареньем.
И тут я почему-то понял, что в равной мере люблю всех их троих.»
Интермедия
ИСТОРИЯ ТРЕХ ЗАБЛУДИВШИХСЯ ЛЮБОВЕЙ