Идрису я дам понять, что и мне не слишком нравится то, что у Даниэля вышло с Гэдойном. Горожане отъелись на торговых прибылях, обижены отъятием от них английской контрибуции и разозлены почему-то не на герцога, не на шаха и даже не на меня, а на своих инородцев. (Да, кстати. Деньги необходимы для хорошей жизни. Почему же их подателей обычно так ненавидят? Я имею в виду пуритан и евреев из гетто, которые нарастили свои стены еще на два вершка и из обоих своих углов хмуро взирают друг на друга и на город.) Но вот, скажу я Идрису, посмотри: Эйтель Аргалид, которого потеснили с его владений мусульманские поселенцы и христиане-полукровки, что были некогда изгнаны его отцом, жаждет построить новую жизнь на землях Однорукого Саира, которому ты дышишь в ухо. Эйту нужны чистые земли для чистого народа. Тебе не любопытно, сумеет ли он воплотить в жизнь твое заветное?
Стагирит получит через Идриса мое послание:
«Ваш родственник упрекает вас в том, что вы «передались» другому. Будто вы в его глазах — примерно то же, что шахская дань. Если бы он признавал в вас человека самостоятельного, он бы понял, что при дворе Саира вы можете принести ему куда больше пользы, чем держась за полу английского камзола. Ведь Эйтель подыскивает себе сюзерена.»
К Яхье — а он уже в Дивэйне наместником — я съезжу сама, пока я в силах. И переговорю наедине:
— Вот твоя Мариам имеет во чреве человека от Господа. Ты не огорчишься, если будет двойня?
— Что ты, матушка! Моя радость тоже удвоится.
— Даже если второй из близнецов появится на свет позже? На неделю… на месяц… на два?
Он поймет, конечно. Сплетни об Идрисе дошли и до него.
— Мама, да падут на меня твои грехи, — ответствует на тюркский манер. Этими словами он некогда признался мне в любви.
— Запомни, мой мальчик: дети не грех, а всегда счастье. Когда-то я учила этому твою будущую жену.
Вот так я сыграю. И только отцу Лео, самому любимому из иезуитов, скажу безусловную правду:
— Эта Этель мужского пола неколебимо верит в свою предназначенность. Не повезло в войне — тогда все равно избран Богом, но чтобы воплотить Утопию, построить Город Солнца… что там еще? Флоренцию времен Савонаролы или народно-трудовой Третий Рим? То будет фурункул, который высосет из наших герцогств и каганатов все соки, если не побудить его назреть до срока — и прорваться. Так вот, я беру на себя все убытки и всю грязь. Я — но не мой нерожденный сын.»
Резюме Отца Леонара
«Так уж повелось: говоришь людям одно, надеешься, что они поймут по-другому, а рассчитывать приходится на третье. Все они, конечно, сотворили не то, чего от них ожидала моя Франциска, моя Кати-Юмала. Правда, Стагирит склонил шаха принять нового вассала под свою руку (левую — то бишь несчастливую, по мусульманскому суеверию, но это один я тут знаю и помню) и подарить ему земли неподалеку от Дивэйна и страны Цианор, весьма тучные и изобильные, однако еще более бедные рудами, чем Северный Лэн. Часть ответственности за его поведение ложится на герцогиню, хотя, разумеется, не на герцога. Это сравнительное благо, будем иметь право вмешаться. Хотя вопрос: какими силами? Идрис не только поддержал в ходатайстве сэра Джейка, не только кликнул своих гябров, но и сам поселился в новых владениях Аргалида-юниор.
Яхья так глубоко прочувствовал свою роль в этой истории, что заставил свою Марию притащиться с кузовом в Гэдойн, под крылышко герцога, в которого она была некогда влюблена. Они с Иваном-дурачком подумали, видно, что герцогине вот-вот понадобится ширма для прикрытия родов, а ведь мы с Кати уезжаем в гости к Смуглянке… тьфу, в паломничество к Пресвятой Деве Равновесности, матери скотов и всего тварного мира.
И Френсис тоже уехал: в Дивэйн, прямо в объятия своего кузена Вулфа. Разъездились, понимаешь!»
Рассказ Френсиса
«Мой кузен прочно сел на якорь в своем Дивэйне. Отъел крепенькое брюшко, завел жену и расплодился. Детки, мальчик и две девочки, здорово покосели по сравнению с ним, но прехорошенькие: желтокожие, плосконосые и с глазами-черносливинами. Построился он по гэдойнской моде, за городской стеной, сохранив, однако, и прежнюю «конурку», что помнил я: старомодного кроя, но очень даже сносную.
— На случай штурма сгодится, — пояснил он мне. — А для мира у меня дом на восемь комнат, не считая помещений для прислуги, и кругом розовые кусты, куртины и газоны. Торговля, да и жизнь тут стали вовсе неплохи. Из стороны шаха возвращаются наши каменщики и конские ремонтеры, невест привозят, как и мне еще раньше привезли, крестим их тут — и порядок. Муслимы к нам терпимо относятся, да и немудрено. Знаешь ведь, кто тут шахским наместником?