– Зарима!.. – негромким, железным голосом командует бородач-ассириец, остановившийся посреди холла спиною ко входу – так, чтобы держать в поле зрения (а в случае нужды – под прицелом) одновременно обе лестницы, ведущие в холл, – и вот уже первая из барышень, проскользнув, за спиною Повелителя, сквозь ту хрустальную вертушку, делает три дюжины семенящих (и охренительно – да-да! – эротичных) шажков по подъездному пандусу отеля и ныряет в гостеприимно распахнутую дверцу белого микроавтобуса с тонированными стеклами.
– Зульфия!.. – (вертушка – пандус – микроавтобус).
– Лейла!.. – (вертушка – пандус…)
– Гюльчетай!.. Гюльчетай!! – (смазанная – вслед за ищущим взглядом – панорама холла) – Гюльчетай, твою маму во все дырки!!
Ну да, конечно: вон она, застряла перед сверкающим и переливающимся киоском с косметикой – увлеченно показывает что-то в тех витринах обеим своим новообретенным подружкам… А на правой лестнице между тем как раз уже нарисовалась команда из полдюжины штатных богословов с автоматами наизготовку, вступающих в холл в пешем строю – «уступом влево»:
– Всем стоять! Ни с места!!
Народ в холле безропотно замирает – кто где стоял, и вот тут-то левая из подружек Гюльчетай – та, что поизящней статями – выдает кунштюк, вполне достойный «лучшего стрелка спецназа». Стоя спиной к команде богословов , и отслеживая их передвижения по одному лишь отражению в зеркальных стеклах косметического киоска, барышня вдруг высовывает назад, из-под левой подмышки, автомат-недомерок «Ингрэм» и, по-прежнему не оборачиваясь, жмет на спуск. Автоматная очередь напрочь перерубает крепеж циклопической люстры в стиле ампир, каковая люстра рушится из-под купола холла точнехонько на тот грозный строй «уступом влево», напрочь погребя его под полуторатонной лавиной фальшивого хрусталя и бронзовых загогулин…
Падение той импровизированной авиабомбы отзывается, вроде вечно запоздалых сирен ПВО, слитным визгом всей прекрасной половины публики; получив, таким образом, вполне недвусмысленную команду «Отомри!», означенная публика со всех ног кидается очищать сцену… В принципе, в такой суматохе сматываться – любо-дорого, но в данном конкретном случае, увы, возникает труднопреодолимое препятствие: народ, в попытке вырваться наружу, мигом забивает ту чертову дверь-вертушку, и ее, конечно же, заклинивает на фиг – ни взад, ни вперед. Убедясь, что в тех дверях – полный но-пасаран , барышни-паранджистки, не сговариваясь, разворачиваются к стене из тонированного стекла, отделяющей внутренность холла от улицы. Дневная снайперша вновь вскидывает автомат, и…
Вид снаружи (рапид): стеклянная стена, размером с поставленный на-попа теннисный корт, величественно оседает эдакой хрустальной Ниагарой, тут же смерзающейся на тротуаре в блистающие под солнцем рождественские сугробы, и тем самым открывает, подобно раздернувшемуся театральному занавесу, сцену – внутренность холла. На авансцене застыли три красотки в паранджах, одна из которых только что отбросила на пол – небрежным жестом Тринити – автомат с опустошенным магазином. Засим красотки выбираются из холла на улицу, абсолютно синхронным движением перешагнув напольную нижнюю раму, ощерившуюся зловеще отсверкивающими осколками; при этом вся троица, под чарующую мелодию из «Эмануэли», задирает по самое не могу подолы своих паранджей, продемонстрировав зрителю: двое – мужские брюки и башмаки, а третья – гладкие загорелые ноги таких достоинств, что любой эротоман на этом месте заскрипел бы зубами в подушку.
Троица добирается до своего белого микроавтобуса одновременно с просочившимся-таки сквозь дверную вертушку ассириянином – все в сборе! Рванувший же вслед микроавтобусу джип-чероки с беспорядочно палящими брюнетами-автоматчиками тут же идет юзом на простреленных снайперскими выстрелами Робингуда шинах и с мелодичным звоном въезжает в придорожный киоск – как раз чтоб сделаться добычей понабежавшей отовсюду местной полиции.
…Ход дальнейшей погони – со всеми ее пересадками, переодеваниями и мотоциклетными прорывами сквозь восточный базар – когда преследователи, оскользаясь на раскатившихся им под ноги арбузоперсиках с поковырнутого лотка, образуют живописную кучу-малу, – вы с легкостью представите себе по фильмам о Джеймсе Бонде и Индиане Джойсе: оригинальность тут не требуется, и даже вредна. Отмечу лишь, что место команды очаровательной Гюльчетай (успевшей напоследок обменяться с Ванюшей долгим романтическим поцелуем: «Гюльчетай – собака – гюльчетай – эм-эс-кей – ру, черз „йот“!») заняли периодически обновляемые боевики мужеска пола, внешне абсолютно неотличимые от брюнетов-преследователей.