– Что ты здесь делаешь, Джон? – спрашивать надо как можно легче. Призраки не могут много думать. у них может случится срыв.
Джон не сводил с меня единственного уже выцветшего глаза. Молчал.
– Джон, мертвым полагается быть не в мире живых. Им полагается идти дальше, разве не чувствуешь ты новой дороги? – нет, болтать всё-таки придётся. Что ж, надеюсь, мне не придётся лгать про вечный мир, про который лично я ничего не знаю. Узнаю, конечно, в свой срок. Но пока он видится мне как седой берег моря.
Так я про него и рассказываю им.
– Им больно, – прохрипел Джон.
Им? Близким?
– Твоим родным? – это тоже часто бывает. Призраки не могут оторваться от живых своих родственников и друзей. Они даже не понимают, насколько разрушительно действуют на живых. Верный совет: если чувствуете долгое время беспричинный упадок сил, если вокруг вас десятки мелких неудач и если у вас постоянно что-то ломается рядом, и вы ощущаете себя как будто бы вступившим во что-то липкое – вернее всего, у вас призрак где-то поблизости. Он не знает как действует на вас, но его эгоизм не дает ему вас покинуть. Как же вы без него!
Ну или у вас какая-то противная болезнь, и вам надо в больницу – я не могу сказать наверняка, такое тоже бывает.
– Их нет, – каркнул Джон. Его рот закровил. Нет, он не мог кровить по-настоящему, но Джон помнил себя именно таким, поэтому сейчас на его посмертном облике появилась трещина в области рта и из нее потекло что-то серое, ленивое. Кровь всегда выглядит странно в мире мертвых.
– Тогда кому больно, Джон?
– Им…– он мотнул головой так лихо, что та, кажется, была готова оторваться, и бинты заколыхались по всему его телу.
Им больно. Пациентам?
– Людям, что здесь лежат? – а вот это уже интересно.
– Да.
– И ты…
– Успокаиваю их, – Джон снова смотрел на меня. – Я говорю им, что в смерти нет боли. Умирать не страшно. Иногда я прошу врачей дать им лекарство.
Отсюда и пациенты, которые уверяют, что видели его, и он пытался им что-то сказать. Отсюда и то, что на посту медсестер раздаются звонки – не о себе печется Джон Хейген, его песня спета и он это знает. Но сострадание к ближнему не дает ему уйти.
Нет, не сострадание. Он чувствует себя тем, кто контролирует ситуацию, владеет ею всецело.
– Ты видишь других? – я спросила уже незапланированное, но мне надо было его отвлечь перед другим вопросом.
– Их толпы, они приходят и иногда исчезают. А иногда я вижу их снова.
Но они тихие, поэтому к ним нет вопросов. По-хорошему, зачистить бы эту больницу полностью. Но у больницы нет таких бюджетов.
– Дверь с петель зачем сорвал? – спросила я строго. С призраками нельзя бояться. Это они должны бояться тебя, твоей жизни.
Они должны помнить что мертвы.
– Они…все они. Они хотели меня закрыть. Чтобы я не видел. Не видел боли. Не хочу быть в палате. Не хочу не видеть…
Ну да, ну да, а то, что ты, собственно, бестелесен и можешь везде пройти – это, конечно, тебе шутки!
– Так нельзя, Джон, ты мертв, а они живы. Ты пугаешь людей, а не помогаешь им.
Джон нервничал. Пытался нервничать. Мои слова ему были не по вкусу, но затрагивали какие-то глубины остатков его личности.
– они забудут… забудут о тех, кому больно.
– Кто? Врачи?
Кивок.
– Врачи сами знают когда и как кого лечить. Не надо их контролировать. Не надо их пугать и уж тем более – нельзя пугать пациентов. Когда они видят тебя, они не чувствуют друга. Они видят смерть. Они боятся, а страх убивает хуже любой болезни. Понимаешь?
Он понимал, но хотел быть нужным. Наверное, он и при жизни был таким. С обостренным чувством контроля и желанием отследить всех и вся. И прикрыть это заботой о ближнем. Отвратительно! Но его время прошло, а меня уже жало посмертие, напоминая, что пора и честь знать…
Сейчас, только кое-что попробую и постараюсь уйти.
– Джон, давай вот как договоримся. Я передам твою просьбу главному врачу. Она передаст врачам и медсестрам. Они будут следить, следить за всеми. А ты…
– Я буду здесь.
Снова здорово!
– Тогда не пугай их.
Джон молчал. Посмертие меня уже теснило, у меня все уже плавилось перед глазами, сминая и палату, и Джона.
– Я буду пугать их, если почувствую, что они снова не справляются.
– Нет, не будешь. Ты мертв. Не тебе решать, как жить живым.
Ненавижу эти торги. Но и уходить, почти вырвав победу, нельзя.
– Я буду следить…
– В крайнем случае, Джон! В крайнем!
***
Ребекка встретила меня волнением. Она поднялась мне навстречу, пытаясь прочесть в моих глазах ответ. Я коротко кивнула и без сил рухнула в кресло. Знобило теперь уже меня – выбираться из посмертия та еще задача. Тут будет всё – от озноба и тошноты, до откровенной потери сознания, потому что посмертие пьёт силы. Пьет жизнь.