- Нет, - отвечает она.
Им холодно, они несчастны и не в своей тарелке, напряжение между ними далеко не исчезло - оно лишь замерло на время. Та ссора и взбесила его, и лишила сил - как ледяная вода, вылитая на горящего человека, - оставив онемевшим, и теперь он вкладывает все, что у него осталось, в тот маленький огонек. Это может быть фонарь - его сына или охотничий фонарик, свеча в окне приветливого дома или обитаемого кордона... пока невозможно сказать. Но то, что он символизирует - это обещание убежища, пусть временного, и поэтому они скользят и напрягаются, карабкаясь по каменистому, скользкому склону, ободренные его неуклонным свечением.
Проходит почти сорок минут, прежде чем склон становится не таким крутым и они оказываются на поляне. Там они останавливаются, вымотанные до предела. Майк сгибается, упираясь руками в колени, сердце колотится так сильно, что, должно быть, прорывает себе путь наружу из грудной клетки, пока Эмма оглядывается по сторонам.
- Коди? - говорит она тихо, будто боится кого-то потревожить.
Окруженная корявыми древними дубами, поляна имеет в поперечнике футов сорок - не больше пятидесяти; пол устлан тем же лесным мусором, с которым они сражались всю ночь: кривым кустарником, сломанными ветками, сучьями и мертвыми листьями, но там и сям видны голые участки земли и то, что выглядит как россыпь небольших темных валунов. Это ничем не примечательное место, в остальном разочаровывающее Майка, если бы не палатка, приземисто стоящая на одном из таких участков. Отдышавшись, он выпрямляется - болят колени, спина, ступни, - но не двигается. Эмма стоит в паре футов от него, глядя на палатку, и тоже не шевелится, и хотя она не произносит ни слова, он знает, что заставило ее замереть, - он видит это так же ясно, как и она.
Палатка не похожа ни на одну из тех, что он видел раньше, и все же чем-то напоминает ему его собственную. Возможно, своим темно-желтым оттенком или куполообразной формой, но на этом сходство с его неразумной покупкой заканчивается. Чем дольше он на нее смотрит, тем лучше начинает относиться к своим сомнительным навыкам туриста, потому что тот, кто ставил эту палатку, попросту не знал, что каркасные дуги обычно располагаются внутри. Впрочем, и сами дуги мало походили на традиционные. Темно-коричневые, похожие на узловатые веревки, они изгибались вниз от арочного, такого же узловатого гребня, напоминающего хребет, что тянулся по верху палатки, - и похоже, они сделаны из гибких прутьев или веток. И Майк задается вопросом: может быть, он видит не работу дилетанта, а творение настоящего следопыта - человека, который, возможно, потеряв свою палатку из-за непогоды, проявил находчивость и смастерил грубое укрытие из подручных материалов. Крыша и стенки палатки, похоже, сделаны из плотной пергаментной кожи или подобного материала, достаточно тонкого, чтобы маленький огонек внутри был виден снаружи. Нет ни колышков, ни оттяжек, и что еще страннее - он не видит входа, хотя возможно, они смотрят на палатку с задней стороны.
Эмма поворачивается к нему:
- Думаешь, он может быть там?
Майк не думает - мягкий янтарный свет внутри палатки льется свободно, не отбрасывая теней на ее стены, - но он выжидает мгновение, взвешивая, стоит ли делиться этим соображением. В итоге выбирает уклончивое:
- Не уверен.
Делает несколько шагов вглубь поляны, оглядывается, хотя смотреть особенно не на что.
- Но в любом случае, тут можно остановиться и перевести дух.
Как только слова слетают с губ, он тут же жалеет о них, потому что горькая правда в том, что их "отряд" не в полном составе, и он знает: они оба надеялись найти за этим светом Коди, который подает им сигнал фонариком. Майк не раз даже будто бы видел в темноте за сиянием смутный силуэт сына, дожидающегося их. Но вот они здесь, а Коди нет, и от этого осознания у него будто высасывает жизнь, словно раскаленные слитки отчаяния и безнадеги вколачивают молотом прямо в мозг.
Господи, пожалуйста, пусть с ним все будет в порядке. Какую бы цену ни пришлось заплатить - заплачу с радостью. Только, пожалуйста, пожалуйста, пусть с моим мальчиком будет все хорошо.
Но он отказывается сдаваться - по крайней мере, пока. Он обязан держаться ради Эммы, ради Коди. Что бы ни случилось, нельзя терять бдительность, нельзя расслабляться - нужно сосредоточиться на том, чтобы вернуть их сына из холодного темного леса. Потому что если с их мальчиком что-то случится, это для них обоих навсегда изменит само понятие потери. Им просто незачем будет дальше жить. Да, у них есть разногласия, возможно, им даже придется разойтись и признать поражение, когда все это закончится, но мальчик невиновен - и не должен расплачиваться за то, что безгранично верил в своих защитников, в людей, поклявшихся оберегать его. Если такая вера будет стоить мальчику жизни, то Майк и Эмма окажутся виновны в высшем провале, и это их убьет - наказание будет соответствовать преступлению.