Он пытается оттолкнуться от твари, пытается встать на ноги, но это, подозревает он, - часть замысла существа, запасной план на случай атаки. Оно находилось здесь неизвестно сколько времени, присев над дырой, охраняя ее, оставаясь рядом с единственной разумной формой выхода, одновременно заманивая глупых людей.
И каким же идиотом чувствует себя сейчас Майк, продолжая скользить - отвратительная вонь заполняет его ноздри.
Когда оно пришло впервые? - гадает он. - Когда выползло из своего подземного логова и что оно увидело? Испугалось ли, было ли решительным, голодным? - Он представляет, как оно ждет в темноте, изучая единственный другой источник света в темном лесу - желтую палатку с горящим внутри огнем. Возможно, несмотря на то, что оно - существо стигийской тьмы, свет - это язык, который оно понимает. И потому оно принимает позу палатки и посылает свой сигнал в надежде связаться с этим другим странным существом. Но единственным ответом было - подослать существ, прятавшихся внутри нее. И, возможно, пожрав их, оно обдумало этот жест и сочло его даром - ведь оно действительно голодало.
Тварь бьется; Майк соскальзывает дальше, руки безумно скребут в поисках опоры там, где ее нет. Оранжево-красный свет горит багровым. Он ранил паразита - он в этом уверен, - но его единственной наградой за дерзость будет смерть.
У него есть время лишь молиться за человечество, которое никогда не знало эту тварь, чтобы никогда не наступил тот день, когда подобные ей существа осмелеют настолько, чтобы покинуть это место, - а затем он вцепляется в крыло, выбрасывая ноги к краям рваной дыры в последней попытке спасти себя, - но все усилия тщетны: тварь приподнимается на боку по приказу паразита.
Но я это сделал, - думает Майк с единым мгновением сияющей гордости. - Я напал на нее, ранил, может быть, даже убил. Я не побежал. Хоть раз в жизни - не побежал.
На мгновение, полное мучительной надежды, его падение останавливается: пятка одной ноги, под собственной тяжестью и инерцией, упирается в травянистый край темной дыры, спина рефлекторно прижимается к массивному телу твари. Его разум пустеет. Никаких мыслей - только ровная линия первобытного ужаса, смешанного с принятием, и холодный электрический ток, пульсирующий от паха до грудины, - пока паразит не велит своему хозяину двигаться снова, нога соскальзывает, а мир раскрывается под ним, точно голодная пасть, - и он падает.
Падение длится, кажется, целую вечность; бездна бесконечна и непроглядно темна. Воздух свистит в ушах, и сначала он слышит, как трость, а затем телефон с плеском ударяются о дно - и его охватывает абсурдное облегчение от того, что дно существует. Раз там вода, значит, он может выжить после падения. Шансы на то, что он просто разобьется о камни, невелики, но любые шансы лучше, чем никаких.
Он больше не боится, он больше ничего не чувствует - только пустой сосуд с одним-единственным словом на губах: Простите.
Это слово предназначено Эмме, Коди, себе самому - до тех пор, пока у него не будет возможности сказать им это в лицо там, что бы это ни было после забвения, если там вообще что-то будет.
Одно обещание этого дарит ему улыбку.