- Прости, - пробормотал Майк так тихо, что слова потонули в ветре, от которого деревья шелестели, словно гигантский клубок змей.
Он уже собрался было сделать шаг, как вдруг рука Эммы с силой впилась в его плечо, вырвав у него непроизвольный крик. Ее пальцы, словно когти, впились в тело сквозь тонкую ткань плаща. Резко, со стоном, выдохнув от боли, он обернулся и увидел ее лицо - оно было белым, до прозрачной белизны. Она превратилась в призрака с пылающими углями вместо глаз, и ледяной страх, холоднее любого ветра, сковал его так же, как, судя по всему, сковал и ее.
- Эмма, что...?
- Коди! - просипела она ему в лицо, и потоки дождя, стекавшие по ее щекам, создавали жуткое ощущение, будто ее черты расплываются, тают прямо на глазах.
Недоумение улетучилось в тот же миг, когда он взглянул через ее плечо.
Мальчика нигде не было.
- Далеко он уйти не мог, - сказал Майк, изо всех сил стараясь скрыть панику в голосе.
- Уверен? - oна пристраивается у него за спиной, одной рукой вцепившись в лямку его рюкзака, чтобы удержаться на ногах, пока пробирается через коварный бурелом. Ее вес добавляется к его и без того тяжелой ноше. - То есть ты наконец разобрался, куда идти, да?
- Да ради бога, оставь меня в покое, - бормочет он себе под нос и тут же ругается уже вслух, когда нога проваливается не в землю, а в яму, полную воды.
Холодная вода заливает ботинок до шнурков. Лопнувший волдырь на пятке вспыхивает огнем.
Вспышка молнии превращает стволы деревьев в каменные колонны и мечет густые копья теней в кобальтовые промежутки между ними, но Майк не видит ничего, кроме новых поваленных стволов, кустарника и заболоченной почвы.
Они идут обратно по своим следам, останавливаясь каждые несколько секунд в затишье между вспышками, чтобы пронзить лучом фонаря кипящую тьму, и Майк понимает: пора сдаваться. Не в поисках мальчика - нет, никогда, - а в себе самом. Сейчас важно только одно: найти Коди и вывести всех отсюда. А когда он это сделает - что потом? Скорее всего, развод. Он устал. Вымотался так же, как Эмма. И ему так же тошно выкладываться на полную катушку, а отдачи - кот наплакал. Он, может, наивен кое в чем, но далеко не глуп. А мужчина должен быть редкостным идиотом, чтобы не читать сигналы, которые жена посылает ему последние восемь месяцев. Она сыта по горло, и будь у него хоть капля ума, он был бы сыт не меньше. Все его попытки заставить ее переменить мнение о нем, об их браке, ни к чему не привели, кроме того, что он стал выглядеть жалким и отчаявшимся - а он и есть такой, - и это выматывает, и из-за этого он себя ненавидит.
Иногда это даже вызывает у него злость, хотя он никогда толком не знает, на кого именно.
Сейчас она сама помогает ему направить эту злость.
Майк останавливается, поджидая, пока она зажмет фонарик коленями, поднесет ладони рупором ко рту и крикнет имя мальчика. Он уже сказал ей: Коди не услышит ее из-за бури. Но она мать, а матери, когда речь о детях, не слушают никого, кроме своего сердца.
Майк ведет лучом по стволам, и страх скручивает внутренности. Они найдут мальчика - он это знает, должен верить, - но это время ожидания, пока найдут, - оно ужасно. Их внимание отвлеклось от ребенка всего на несколько минут, поэтому он искренне верил в то, что сказал Эмме: мальчик не мог уйти далеко. Наверное, просто спрятался за деревом по-маленькому, и в таком случае удаляться от того места, где они были, - еще более плохая идея.
- Эмма, - говорит он, когда она останавливается, чтобы набрать воздуху для нового крика.
Она смотрит на него, глаза черные от злости и наэлектризованные страхом.
- Что?
- Не нужно идти дальше.
- Мы должны найти его. Мы должны понять, где он.
- Я знаю, - бешеный порыв ветра, от которого Майк едва не падает, заглушает его слова; он ждет, когда ветер утихнет. Мы все делаем неправильно. Натянув капюшон на лицо, чтобы защититься от колючего ледяного дождя, он пробует снова. - Я знаю, но, по-моему, он просто отошел по нужде.
Только бы так и было.
Надежда убирает часть тьмы из ее глаз, когда мысль проникает в сознание.
- И что нам делать?
- Вернуться на то место, где мы были, и ждать там. Если он вернется, а нас там не будет, мы его точно потеряем.
Она кивает.
- Ладно. Но давай побыстрее.
Он так и делает, и они вместе во второй раз идут назад по своим следам. По крайней мере, теперь они знают, куда идут. По пути, по счастливой случайности, которую Майк боится даже признать, чтобы она от злости не обратилась вспять, дождь начинает стихать, ветер ослабевает до просто сильного - как буйный пьяный, у которого кончился запал. И к тому моменту, когда они добираются до места, где в последний раз видели Коди - оно запоминается только из-за наполовину ушедшего в землю валуна из песчаника, торчащего из грязи и валежника, словно лопатка поверженного великана, - дождь прекращается совсем. Майк стягивает капюшон, делает глубокий вдох, словно последние несколько часов они провели не под дождем, а под водой, и откидывается на валун, благодарный за временную передышку от тяжести рюкзака.