Этот вечер мы с Ириной провели на улицах Города, неспешно гуляя в направлении Ботсада. Гендальф подсказывал дорогу по затихающему городу, мягкая подсветка домов вместо фонарей освещала весь путь, а в небе неугомонно носились транспорты и космические челноки. Вскоре Большое Кольцо стало четко различаться своей неподвижной массой на небе.
- Удастся ли нам, попасть на Кольцо, - спросила Ира меняя тему разговора с обсуждения симпозиума и предстоящей экспедиции, - Как ты думаешь, Алекс?
- Думаю, что не сразу. Я так понял, что обитатели Кольца относятся к жителям Земли, как к малым детям и пускают к себе лишь выдающиеся личности или на экскурсии и то, не всех. Это материальное воплощения Олимпа - обиталища богов. Есть шанс попасть на экскурсию, а для этого мы должны хорошо постараться, внедриться в научную среду и получить статусы, высокий рейтинг.
- Милый, а ты помнишь, что мы сюда не навсегда переместились и у нас есть еще дома дела?
- Ир, ну конечно помню, но ты взгляни на перспективы, - я остановился, поднял голову Ирины и сам уставился в небо, - разве есть что-нибудь подобное у нас? Разве мы не будем жалеть потом всю жизнь, что не попали на Олимп к богам? То-то же. К тому же сколько бы времени мы тут не провели, как бы не накуролесили, всегда можно дернуть стоп-кран и вернуться домой в тот же день и тот же час.
Весь вечер мы мечтали о нашем будущем в будущем, строили планы и стратегии. Так незаметно, далеко за полночь темный парк Ботанического сада встретил нас приятной подсветкой дорожек и тишиной. Заночевать нам пришлось в обнимку на скамейке, как люксовым бомжам. Скамейка заботливо распустила свой прозрачный купол, когда мы улеглись, стала упругой и теплой. Вот это техника - вот это забота. Я попросил Гендальфа разбудить нас на рассвете, покрепче прижал к себе любимую и провалился в мир сновидений.
Утром мы только и успели, что перевезти палатку и наши вещи в сервис хранения, где проплатили ячейку на месяц вперед, благо нашего гостевого лимита для оплаты хватило. После чего отправились к Университету и хорошенько позавтракали в ближайшей столовой.
Я еще помню, как мы радостно щебетали на счет экспедиции, знакомились с участниками, изучали планы и маршрут, решали проблему с нашей регистрацией и вот в этот момент со мной что-то произошло, отчего дальнейшие наши приключения можно передать только со слов Ирины.
Как мы и планировали, экспедиция к маргинальным поселениям дала нам возможность выработать адаптивную легенду нашего происхождения и придумать себе личности, которые после экспедиции легко зарегистрировались через Университет в базе данных Земли. Это помогло нам включиться в научную работу профессора Ивушкина, поселиться в кампусе и через полгода попасть в программу посещения Большого Кольца, но в последний момент мою кандидатуру сняли и вот почему. У меня спонтанно стала проявляться амнезия и странное поведение. Первый раз это было во время регистрации в экспедицию: я на какое-то время превратился во взрослого ребенка, возбужденно что-то рассказывал, баловался, а потом моментально уснул. После пробуждения я ничего такого не помнил, и вел себя как обычно. Такие приступы случались сначала редко, но с годами все чаще и дольше, амнезия прогрессировала и я уже не мог вспомнить многое из пережитого. А вспоминать было что.
Мы с Ириной забеременели, поженились (наша свадьба была частью научной работы Ивушкина), у нас родился сын Никита. Жили мы в купольном доме на окраинах Города, очень красивом, судя по голографиям. Через несколько лет деградации моей личности я получил диагноз, схожий с легкой формой жертв последней эпидемии и под гарантии университетских чиновников получил опекунство своей жены.
От научной деятельности я был отстранен, стал писателем, художником, философом и ушел в конце концов проповедовать в одну из религиозных общин. Ирина продолжила научно-педагогическую деятельность, воспитала сына достойным человеком. Они часто приезжали ко мне в общину, где сын общался с местными детьми, животными, знакомился с примитивным бытом, учился выживать в природе. Его первая любовь отсияла буквально у меня на глазах на летних каникулах, но и про это событие знаю со слов сына. Я вообще почти не воспринимал Никиту, как сына, и большая часть жизни была в густом тумане. Те события, которые я помнил хорошо, не были связаны с этим миром, но были интересны моим товарищам в общине, особенно детям и подросткам. Взрослые принимали меня за блаженного, но относились с уважением.
Ирина все чаще заезжала ко мне без сына и сначала напоминала кто она, рассказывала о прошедших годах, а потом вспоминала о прошлом, о родителях, представляла нашу жизнь в прошлом времени. Ностальгировала в общем. Однажды она предложила попробовать вернуться назад вместе с сыном, но мы решили, что если это и было бы возможно, но неприемлемо со всех сторон.