Что чувствовал я, перед тем, как оказаться вне своего тела, и увидеть себя со стороны? А что чувствует душа? Может ли она вообще что-то осознавать? Кто знает, кто знает…
Вряд ли я чувствовал что-то остатками сознания, которое меня покинуло. Я видел, как я лежу на кровати, сладко сплю, как в комнату заходят моя возлюбленная, и счастливая прыгает на мягкую постель, толкая спящего меня и пытаясь разбудить. Она усаживается на меня сверху и покрывает мое блаженное лицо поцелуями, жарко прижимаясь к спящему мне. Сейчас я бы душу продал, лишь бы прикоснуться к ней вновь. В итоге, любовь всей моей жизни замирает, наклоняясь к моему лицу, и обеспокоенно ловит мое дыхание. Дыхание, которого, видимо нет.
Милая девушка потерянно смотрит на меня и хватает за плечи, начиная трясти. В ее глазах теплилась надежда, что это моя очередная шутка, что я просто притворяюсь и затаил дыхание. Я видел и ждал, когда же она возьмет меня за руку, чтобы пощупать пульс.
В следующую секунду она вскрикивает, и спрыгивает с меня, ползком отстраняясь от кровати. Плач охватывает всю квартиру. Дрожащими руками моя любовь пытается нащупать на тумбочке свой телефон, и вместо номера скорой набирает номер матери, чтобы глупо кричать ей в трубку, что я внезапно умер во сне.
Женщины…
Затем, наблюдая за действиями девушки, меня осенило, что я жил с тупейшим человеком. Врачи оказались в комнате, где я сплю уже как два часа. Стандартная процедура: пульс, осмотр, вердикт. Сердечный приступ. Плоскоголовые доктора даже не задумались, что молодой парень, не доживший до тридцати, умер от приступа, не имея никаких проблем с сердцем.
Через несколько часов все родственники были в больницы, а я сидел с ними рядом, слушая их речи о том, каким же хорошим мальчиком я был. Вернее, сидел не я, а внутренняя часть меня. Я смотрел на них, видел в глазах искреннюю боль. Мать истошно рыдала, причитая, что «это неправда, и он просто спит». Святая женщина, я всегда верил, что она будет верить в меня. Но, в итоге, я оказался в морге до того, как меня оттуда заберут и уложат в ящик. Но единственный человек, кто до последнего сомневался, был отец. Он тоже боялся уснуть и не проснуться, оказаться в ящике под землей, и очнуться в гробу, умирая от недостатка кислорода.
Вот тут и началось мое наблюдение. За два дня чего я только не увидел: измену своей любимой, которая, как оказалось, спелась с моим другом еще до того, как я «откинул ласты». Я искренне ненавидел ее теперь, отрекаясь от чувств, которые испытывал к ней, видя, как она убивается после моей смерти, а после утопает в объятиях того урода. Жалкое зрелище, если честно.
Мой сгусток души постепенно слабел, и попадать в пространства квартиры стало сложнее. Появлялись первые затруднения, и, видимо, я старался постепенно вернуться в свое тело.
Становилось искренне скучно, и какими-то путями я пришел на кладбище, в надежде увидеть тех несказанных призраков, которые являются заблудшими душами. Но тут было пусто. Никаких неупокоенных. Только гробовщик, копающий новые ямы для умерших, и какие-то посетители близ других могил.
Но мою могилу пришли лишь несколько близких родственников, которые прощались со мной и плакали, до сих пор не веря в мою… смерть. Со временем, я тоже начал привыкать к этому, а слабость души приписывал к тому, что покидаю это мир и отхожу в иной.
Шанс уснуть летаргическим сном не так велик. Я оказался одним из тех счастливчиков, которые все же уснули, и проснулись не там, где хотелось бы. При жизни мне так везло, скажу я так.
Хоронили меня все. От близких до малознакомых. Человек, которого я любил, раструбил всем друзьям, что я наконец-то сдох, и на похороны как раз пришли все. И ее дуры-подружки, и мои пацаны, с которыми мы собирались в пятницу выпить в баре. Сегодня та самая пятница, и одного человека не будет в той компании. Ни сегодня, ни завтра. Ни-ког-да.
Душа после похорон вовсе ослабела, а наблюдать за семьей и друзьями мне порядком надоело. Я проводил время там, где происходили главные парадоксы жизни и смерти. Земля, в которую хоронили людей, дарила миру жизнь. Цветы, растения, насекомые. Размышляя над всем этим, в один момент я не заметил, как душа ослабла, и я постепенно уходил.
Души коротают время, отведенное им на блуждания за осмыслением. Остатки сознания, закупоренные в черты души, медленно понимают и пытаются осознать, что к чему. А я все зациклился на чертовой земле. Ну, почва, ну трупы, и кучи ящиков под тремя метрами слоя земли. Круговороты жизни.
Я знаю, что все это глупо. И искать что-то философское в этом также глупо, как хоронить людей, а не кремировать. Сомневаюсь, что будь я сожженным, моя душа бы была не упокоена, и бродила бы вдоль могил и надгробий.
Но задуматься над тем, что земля – это не просто почва, а прямая картина мира и опора циклов, вполне адекватно. Даже если за тебя мыслят остатки разума.
Но у всего странного всегда есть конец. Начало страшного идет с конца самого странного в нашем мире.
Спустя три дня, после моего глубокого сна, мои глаза встретились взором с крышкой гроба, и абсолютная темнота, теснота и отсутствие воздуха сковали меня. Я не был клаустрофобом, нет. Я спокойно мог находиться в лифтах, застрять в нем, спать в коробке. Но сам факт того, что меня никто не вспомнит и не откопает, заставил меня задрожать.
Я не умер, нет. Я уснул. Моя душа просто выскочила из тела на пару дней, сердце замерло, а меня похоронили. Так бывает, что уж поделать.
Но осознание того, что я умираю от недостатка кислорода, и паника, сразу же охватили меня. Я не был клаустрофобом, и уж точно не затесался бы в их ряды, попадая и не в такие пространства. Однако, лежа в гробу, в абсолютной темноте и тесноте, я орал до срыва горла.
Пока не охрип.
Вы думаете, к чему я продолжаю все это и веду рассказ? Я помнил все, что видела моя душа. Все чувства и переживания охватили меня и вылились в плач и крик. Видимо, тонкая душа впитала в себя, словно губка, все воспоминания и фрагменты загробной жизни. А такое возвращение сказалось на эмоциях. Я плакал и смеялся, срывался на рев, и вновь истерически смеялся.
Однако злость и всплеск адреналина в крови заставили меня действовать. Как голодный пес, как жертва, я бежал от смерти, вырываясь из ее цепких хладных когтей.
Удар за ударом. Стук за стуком.
Я рвался наружу.
И я вырвался. Послал к черту все, и, поддавшись себе, вырвался сквозь деревянный ящик.
В итоге, я сбежал из лап смерти, и теперь осмыслил, что же бывает в этой жизни. Спонтанная смерть, спонтанное рождение нового человека. Я осознал все свои грехи, что успел вспомнить душой своей запятнанной. О моем возвращении не знает никто. Даже родные. Я зарыл ту яму вместе со своим прошлым, до смерти напугав гробовщика на выходе.
Теперь меня ждет только жизнь с чистого листа. И только земля скроет прошлое.
Как когда-то дала мне жизнь, и погребла меня в себя, забрав ее.
Только новая земля под ногами. Только рождение, дарованное ею.
Готов ли я к этому? Готов принять новый мир, увидев его изнанку? Что ждет меня, и не сведет ли меня все это с ума?
Ответ на этот вопрос я оставлю внутри себя, что потом погребет земля.
А тот, кто это наверняка читает, сам для себя решит: земля - это почва, или что-то иное, в образе почвы?