— Я знал, что тебя не позвали.
«Вот, значит, как далеко зашли со мной дела! Вот куда я докатился!» Недовольство Ярослава самим собой принимало циничные формы, хотя раньше он просто не переносил подобных мыслей.
Когда бокал крепкого двенадцатиградусного пива звякнул о поднос, глаза Фулина засверкали. Он вытер края бокала ладонью, после чего с удовольствием сделал несколько глотков.
Ярослав смотрел на него усталым взглядом. Ему сделалось еще тоскливее. Фулин — способный человек и редактор. Владеет несколькими иностранными языками, которые, по правде говоря, сам не знает, когда изучал. С другой стороны, в свои почти тридцать лет он казался конченым человеком. Говорили, что он много пьет. У Ярослава же сложилось впечатление, что дело обстоит иначе. Фулин начал пить после того, как понял, что из всех его качеств люди больше всего ценят не талант, а умение видеть их насквозь и смело говорить об этом. Он, видимо, чувствовал, что грань между подлинными ценностями и ничтожеством подобна волоску…
Ярослав потер щеки ладонью. Откуда только берутся такие мысли!
— Ты совершил ошибку. Вчера оказался не на высоте, — без обиняков заявил Фулин.
— А что, по-твоему, должен был я делать?
— По-моему? Ну, дружище!.. — Он произнес это так, словно Ярослав свалился сюда с луны. — Ты должен был утереть нос своему тестю, понимаешь, тестю! Именно в этом все дело. А ты начал говорить в примирительном духе. — Фулин замолчал, и глаза его потухли.
Нового пока он ничего не сказал. Все это Ярославу известно. Это еще вчера стало ему ясно. Именно поэтому он чувствует, что грань между подлинными ценностями и ничтожеством… Ярослав снова потирает щеки. Фулин, конечно, не все сказал.
— Сегодня, дружище, уже не время для примирений. Все уже. Вчера у тебя оставался последний шанс.
— Как тебя понимать?
— Так, что утром тебе надо было прийти на совещание.
— Вы меня не пригласили.
— Вот именно!
Наступила пауза. Оба сделали вид, что говорить больше не о чем.
— Директор надеется, что ты меня проинформируешь сразу же после совещания? — спросил Ярослав.
— Меня это не интересует. И, как мне кажется, директора тоже.
Почему этот человек создан для того, чтобы люди его ненавидели? Ярослав, прищурившись, рассматривал лицо Фулина, с которого никогда не сходила ироническая усмешка. Человек, говорящий только чистую правду!
Уйти бы сейчас далеко-далеко, где нет не только людей, но даже камней.
Ярослав вспомнил, как вчера сказал Марии, что он, в сущности, выступил против Якуба. «И вчера же меня списали со счетов за то, что я не выступил против Якуба». Он вспомнил о приступе страха во время вчерашнего разговора с Марией на кухне и вновь подумал: «Какая же судьба ожидает тех, кто провинился больше меня?»
По иронии судьбы Фулин тут же дал исчерпывающий ответ на мучивший Ярослава вопрос. Он неожиданно вытащил из нагрудного кармана блокнот и постучал им по столу.
— Знаешь, что здесь весьма тщательно записано? — Он громко рассмеялся. — Двадцать имен и столько же адресов. Все это — неблагонадежные делегаты съезда.
Усмешка исчезла с лица Ярослава. Он жадно глотнул пива, и в его глазах снова появилось сонное выражение, которое еще вчера заметил Якуб, Помолчав, он тихо добавил:
— Мы им подпортим жизнь. Сами увидят, какие они подлецы. Им станет стыдно за самих себя.
Ярослав подумал, не числится ли он первым в этом списке, хотя и не является делегатом съезда. «Станет стыдно за самих себя…»
Он посмотрел на блокнот, потом взглянул в лицо Фулину. Не понять, доволен тот или настроен против. Грань тоньше волоска.
— А о чем шла речь на этом совещании?
— Да вот об этом самом, — громко рассмеявшись, ответил Фулин. Он опять похлопал блокнотом о стол и спрятал его в карман.
Они допили пиво, и Ярослав подумал о предстоящих ему бесконечных минутах, когда он не будет знать, что делать дальше. Может ли быть что-нибудь тяжелее? Он будет мучаться от мысли, стоит ли вообще что-либо делать. Или еще хуже: когда он сделает что-то, не будет ли это для других безразлично?
Вацлав долго не мог избавиться от неприятного осадка на душе после того, как жена застала его утром за приготовлением чая. Ничего особенного в этом не было. Проснулся он на час раньше обычного времени, когда Милена встает на работу. К нему вновь вернулись тягостные размышления, и он, решив, что все равно уж не заснет, поднялся. Тем более что до обеда он будет дома — надо готовиться к дежурству. Вернувшись из ванной на кухню, Вацлав увидел там Милену, которая стояла перед плитой с кипящим чайником и укоризненно качала головой. Обычно завтрак готовила она. Так повелось по молчаливому обоюдному согласию уже с тех пор, как они поняли, что если впереди обычный спокойный день, то приготовление завтрака доставляет Милене особое удовольствие, а Вацлаву нравится торжественный момент, когда жена ставит перед ним на стол поднос с чашками и тарелками.