Хитрющий Ванек отлично знал, что на подобные вопросы посторонних людей отвечать не рекомендуется, но это было бы невежливо. Поэтому он прибег к единственно возможной, весьма распространенной и проверенной форме ответа:
— Пан Машин? А почему он должен возвращаться? Разве он уехал?
Учитель Ержабек добродушным голосом добавил:
— С утра он здесь не бывает, но раз отсюда не уходил, значит, не может и возвратиться.
Ванек бросил на него беспокойный взгляд: этому учителю тоже следовало бы о чем-нибудь спросить, а не начинать сразу с поучений. Правда, положение можно еще поправить.
— Вы знакомы с паном Машином?
То, что Машин вчера уехал из Бржезан, было известно. Но Алоису каким-то чудом удалось утаить от всех цель и адрес своей поездки, так что приходилось лишь спокойно ожидать выяснения этих вопросов. Все равно, не пройдет и двух часов, как все станет известно, иначе и быть не может.
Появление в бржезанском трактире пана Гавличека придало, однако, всей этой истории оттенок зловещей таинственности, но вместе с этим предвещало и скорую разгадку.
Важно только не испортить дело. Впрочем деревенские жители намного лучше по сравнению с горожанами разбираются в человеческих взаимоотношениях, в предвидении всех зигзагов их жизни. Поэтому Ванек сразу почуял приближение крупных и необычайных событий.
Пан Гавличек, напротив, все еще пребывал в состоянии полнейшего благодушия. Ему было известно, что Алоис Машин скоро должен возвратиться в Бржезаны, и все. Но он не подозревал, что за минуту до его прибытия на автобусную станцию пан Алоис, прочитав на бумажке адрес пана Беранека, ушел на трамвайную остановку.
Итак, пан Гавличек представлял собой первую ласточку этой великой весны, вроде бы случайно залетевшую в Бржезаны, чтобы вместе со слетавшимися на помощь ему ястребами превратить весну в суровый декабрь.
— Да, конечно, мы знакомы с паном Машином, хотя встретились только вчера. Это очаровательный господин.
Ванек улыбнулся. Слово «очаровательный» вызвало в его сознании образ принарядившейся старушки.
— Так вы идете к нему в гости?
И тут пан Гавличек понял, что его подвергли допросу. Ему самому вся эта история тоже показалась удивительной: только вчера познакомились, а сегодня он идет к нему в гостя, не зная, вернулся тот домой или нет…
Отпив коньяку, он сначала посмаковал его, чтобы насладиться им, а потом подробно и с большим старанием рассказал обо всем: о том, что они пережили вчера вместе с Алоисом Машином, о том, что Алоис рассказал ему. Он сообщил, что сегодня к обеду из областного центра в Бржезаны прибывает очень важное лицо, а до его прибытия пан Машин обязан обойти своих знакомых и пригласить их на совещание. Необходимо будет наконец-то установить, кто на чьей стороне стоит, а также разоблачить и вывести на свет божий этого Якуба Пешека.
Обо всем этом пан Гавличек добросовестно рассказал. С первых же слов он обрел приподнятое расположение духа, поддержанию которого способствовало то, что он не обращал внимания на окружающих, не видел, как они относятся к его речи, какой отзвук она находит у слушателей. Пан Гавличек вновь почувствовал себя словно в своем кругу, где остроумно перемывались косточки «чужих» людей или строились прогнозы насчет их дальнейшей судьбы, но делалось это так тонко, что достаточно ему было шевельнуть пальцем, как все наговоры на человека забывались и к нему вновь можно было обращаться, надев личину друга и товарища.
Пан Гавличек забыл о том, что время, текущее в эти приятные для него минуты, отсчитывает свои секунды безотносительно к его расположению духа. Разбалтывая вещи, сути и значения которых он не совсем понимал, он был похож на жалкого, глупенького чижика, звонко распевающего песни.
Все его три слушателя (трактирщик Цвекл тоже стоял в оцепенении возле пивного крана и жадно ловил каждое его слово) быстро привыкли к необычному тону речей пана Гавличека, но все более приходили в удивление от их содержания. Тут уже не пахло высокой политикой, при которой — в промежутках между двумя посещениями туалета — творятся чудеса и которая венчается звоном бокалов. Тут нет такого приятного волнения, которое вызывают происходящие где-то события, когда мы можем давать столь прекрасные советы и даже искренне возмущаться и отводить себе душу жалобами, что к нашему голосу не прислушались. Нет здесь ничего похожего и на футбольные матчи, где можно вволю накричаться, забравшись в самые последние ряды.
Все, о чем рассказал пан Гавличек, все предсказанные им события будут происходить именно тут, в Бржезанах, и они вовлекут в свою орбиту каждого жителя. Каждому придется, хочешь или не хочешь, раскрыть свою душу, показать, чем он дышит, а самое скверное — придется что-то делать.