Ни один из этой троицы не был способен быстро и основательно все обдумать; для этого требовалось побольше голов. Такие головы нашлись, и в них завертелись, закрутились мысли — крупные и мелкие, незначительные и глобальные, в зависимости от того, кто и как смотрел на окружающий мир.
Первым сделал свое заключение Ладя Панда. Он посылал всех поцеловать то место, которое никак не назовешь некультурнее. Такая реакция была вульгарной и эгоистичной, но далеко не самой скверной в эти времена.
В противоположность Панде его коллега по работе в кормовом цехе Франта Ламач сразу смекнул, что наступил его час, час героического подвига. Он ненавидел Якуба Пешека вдвойне. Во-первых, за то, что Пешек не упускает случая, чтобы не позлословить насчет американского флага, вытатуированного на левой руке Ламача и оставшегося на память об участии в «странной войне». А главным образом потому, что еще в те времена, когда Франта был единоличником, Якуб заставил его платить аренду за собственный дом. А Ламач относился к тому типу людей, которые всякое проявление благодарности считают страшным оскорблением. Кроме того, он пришел к выводу, что собственный дом не имеет никакой ценности, а в Америке или в Швеции их может иметь каждый человек, причем с цветниками и бассейном. Ламач считал, что теперь наступило время расплаты.
Заведующая отделением фирмы «Еднота» Билкова, одна из неблагонадежных членов районного комитета, очень испугалась, узнав, что новый курс нынешней политики упирается в деда Якуба. Да, в комитете она действительно неблагонадежная. И все только потому, что родилась она в городе, выписывает из-за границы несколько журналов мод и считает себя образованнейшей женщиной. По этой причине она иногда голосует иначе, чем подсказывает ей рассудок. Ее двоюродная сестра была осуждена на два года за растрату. Подозрение пало и на Билкову, но дед Якуб за нее заступился, и это спасло ее. Он поверил человеку и, как потом было установлено, оказался прав. Вот почему она встревожилась, отвергла все намеки и в конце концов решила защищать Якуба. Если ее попросят. Да-да, попросят!
Королевская метаморфоза (назовем таким образом ту перемену, когда из слизистой гусеницы как по волшебству вдруг появляется изумительной красоты бабочка) произошла, однако, с агрономом Бурдой. Бурда — член парткома, имеющий правительственные награды (а в прошлом — крупный кулак, в свое время последним вступивший в кооператив).
Метаморфоза была тем более неожиданной, что назревала она долго и незаметно. Пепик Шпичка из-за вечного молчания и апатии Бурды считал его неблагонадежным. На заседаниях парткома Бурда обычно сидел без движения, словно изваяние. Создавалось впечатление, что он спит. Но в его голове зрели свои мысли. Как истинный расчетливый кулак, он действовал не торопясь. Как у истинного кулака, кулацкая жила прорастала в нем постепенно, но во всей своей силе и во всю ширь, так как он сумел собрать воедино свое кулацкое нутро, принадлежность к коммунистической партии и свои награды.
Когда настало время сбросить маску, для него это не составило особого труда, ведь перед ним был яркий пример в лице бывшего кулака, а теперь министра сельского хозяйства. Бурда почувствовал, как за спиной у него вырастают крылья.
После разговора с учителем Ержабеком, позволившего составить представление о температуре бржезанского политического климата, Бурда напыжился, маска слетела и из-под нее свету явился не кто иной, как адмирал. Он сам решил прийти в трактир к половине второго, а потом видно будет, что делать. Этот срок каким-то чудом стал известен всем заинтересованным лицам.
Известно, что учителя всегда умели оценить прекрасное, поэтому сцена превращения седой куклы в бравого адмирала так его очаровала, что он увидел в Бурде скорее интеллигента, чем деревенского мужика. В те дни такое признание многое значило. Ведь становилось все более очевидным, что интеллигенция относится к элите общества. И весь смысл «процесса возрождения» сводился именно к тому, чтобы эта элита пришла к руководству. Учитель Ержабек был твердо убежден, что это произойдет в рамках коммунистического общества.
Учитель Ержабек, конечно, пойдет в трактир к половине второго.
А Ванек семенил к своей почте окольными путями. У него было такое чувство, словно он должен вручить телеграмму лично его величеству королю. Наконец-то события разворачиваются!