— Я полагаю, нет, я убежден, что мы должны были…
Никто уже не узнает, что хотел Ярослав сказать. Спустя много времени, уже дома, он поймет, что в той ситуации многое зависело от одного лишь слова. Он хотел высказаться от своего имени, а произнес «мы».
Пан Беранек оттолкнул его и заговорил:
— Правильно! Оба пана редактора и их микрофоны являются достаточным доказательством того, что мы ничего не совершили. Тон пана военного представляется, по меньшей мере, необдуманным. Мы ведь даже не сказали еще о причине нашего приезда…
— И не скажете! — крикнул возвратившийся Пепик Шпичка. — Вы хотели отобрать у Якуба винтовку. Это нам хорошо известно. — При этих словах Алоис Машин изумленно взглянул на пана Беранека: «Нас кто-то предал, но кто?» — Вот эта винтовка, — и Шпичка вынес ее, — но она принадлежит нам. Товарищ вахмистр найдет ей применение, только он уполномочен решать подобные вопросы. А вы выбросьте из головы даже мысли о винтовке…
Нервное возбуждение, вызванное случаем с окном, улеглось.
— Да что вы здесь рассказываете? — Пан Беранек понял, что следует начать отступление и оставить винтовку в покое. — Мы попросту хотели подискутировать, побеседовать, ведь это считается нормальным среди людей, а у пана Пешека в таких делах имеется опыт…
До этого момента Якуб только присматривался. Он переводил взгляд с одного человека на другого, сравнивал, обдумывал, оценивал. Но когда пан Беранек так нахально вылез со своей клюквой, когда Якуб понял, что здесь происходит обычный спектакль, не имеющий ничего общего с поисками правды, он решил поставить точку.
Ярослав пытался еще что-то сказать, но тут Якуб встал, протянул руку к своей винтовке, и поскольку его движения на фоне предыдущей возбужденной сцены были на удивление спокойными, то все замолчали, а Пепик Шпичка подал ему ружье в руки. Якуб обхватил его двумя руками и направил дуло в пустой угол.
— Эта винтовка принадлежала колчаковцу по фамилии Бобров. Из нее он убил двенадцать красноармейцев. А потом эту винтовку завоевал я во время боев за революцию. И ее мне снова вернул в руки в мае сорок пятого года танкист Закир Измайлов. Это моя винтовка, и хватит вам об этом говорить! — Помолчав немного, он посмотрел на пана Беранека, потом на Алоиса и твердо сказал: — А вы, кто бы вас ни послал, вы винтовку у меня не возьмете. Не удастся!
Оглянувшись, Якуб увидел Ярослава и добавил: — Ярослав, твой отец Алоис всегда был штрейкбрехером. Он им и остался. Но за тебя мне больно! Меня огорчает, что ты здесь. Как ты это объяснишь Марии?
В течение всего времени пребывания в этом доме Ярослав чувствовал себя словно в каком-то тумане, находился в состоянии полного оцепенения. «О чем здесь говорят? О винтовке Якуба? Колчак, звон разбитого стекла! Где же я?» Последний вопрос Якуба привел Ярослава в совершенное замешательство: «Ведь он не спрашивает, почему я здесь, чего я хочу. Как я это объясню Марии, вот что его интересует, а я для него не существую! »
На память пришли собственные слова, сказанные вчера Марии: «Я действительно был против Якуба…»
Ярослав попытался что-то произнести, но в это время откуда-то издалека послышался голос его отца Алоиса:
— К-как он это объяснит Марии? Н-нечего ей объяснять! Она от те-тебя уже вчера отреклась. — Алоис заикался от злости, его так и распирало от нее.
Якуб напряженно смотрел ему в лицо.
— Отец! — закричал Ярослав, но Алоиса было не остановить:
— По-твоему, я штрейкбрехер! Пусть! Да только дело приняло другой оборот! Теперь Мария не хочет терпеть позора!
В голосе Алоиса желаемое перепуталось с действительностью. Он не был уверен, что вчера это происходило на самом деле (они много болтали на эту тему с паном Гавличеком, да и голова уже была забита всякой всячиной), но сейчас он оказался в цепких и всесильных объятиях лжи.
Якуб прокричал тоном, не терпящим возражений:
— Лжешь!
А из сеней, куда протиснулся уполномоченный домового комитета пан Гавличек, раздался его писк:
— Я свидетель, я слышал это…
Якуб направил дуло своей винтовки в живот пану Беранеку и произнес таким тихим голосом, что у присутствующих мороз пошел по коже:
— Уходите, иначе буду стрелять!
Люди попятились назад, толкаясь выскочили в сенцы, а на улицу выходили уже степенным шагом.
Только Ярослав остался на месте. Теперь дуло винтовки нацелилось на него.
Прошли какие-то доли секунды. Ярославу хотелось, чтобы Якуб нажал на курок.