Рис. 82. Костенковско-стрелецкая (сунгирьская?) культура. Сунгирь. По О.Н. Бадеру.
Костяной инвентарь Сунгиря богат и разнообразен. Орудия представлены остриями из кости и бивня, наконечниками копий из бивня, мотыжками из рога северного оленя, многочисленными фрагментами костяных стержней и пр.
Количество костяных и каменных украшений, происходящих как из самого культурного слоя, так особенно из погребений, превосходит 10 тыс. экземпляров изделий. Это — обычные подвески из клыков песца, бусы — плоские, с отверстием у края, бочкообразные, просверленные в центральной части, бивневые подвески различной формы, иногда украшенные нарезами, плоские сланцевые подвески, пластинчатые браслеты из бивня мамонта.
Возраст Сунгирьской стоянки с достаточной уверенностью определяется концом молого-шекснинского межледниковья. Об этом свидетельствует и залегание культурного слоя в верхней части погребенной почвы, определяемой как брянская, и наблюдения, свидетельствующие о том, что мерзлотные процессы, деформировавшие культурный слой, связываются с более поздним временем (очевидно, осташковским климатическим минимумом) и, наконец, имеющиеся радиоуглеродные даты порядка 24–25 тыс. лет от н. дн. Данные о возрасте, а также более развитый в целом облик инвентаря позволяют поставить Сунгирь во времени следом за вторым хронологическим этапом стрелецкой культуры в Костенках. Независимо от решения вопроса о выделении сунгирьской стоянки в самостоятельную археологическую культуру несомненна ее генетическая связь с памятниками стрелецкой культуры на Дону, свидетельствующая о продвижении населения в период молого-шекснинского межледниковья из южных районов на север. Следует отметить, что в Костенках следы традиций, свойственных этой древнейшей в Восточной Европе позднепалеолитической археологической культуре, прослеживаются и позднее, в раннеосташковское время. Это находки двусторонних треугольных наконечников с вогнутым основанием в лессовидных суглинках, перекрывающих гумусированные отложения: на Костенках 11 — в третьем культурном слое, на Костенках 12 — выше верхнего культурного слоя, на Костенках 1 — в придонной части землянки А второго комплекса, I культурный слой, фактически на уровне III слоя той же стоянки. Данные орудия могли быть найдены и принесены на территорию стоянок более поздним, инокультурным населением Среднего Дона. С другой стороны, не исключено, что наконечник из III слоя Костенок 11 свидетельствует о генетической связи между первобытными коллективами, обитавшими в Костенковско-Борщевском районе в молого-шекснинское и раннеосташковское время.
Глубокий архаизм каменного инвентаря Костенок 12 III слоя позволяет ставить вопрос о конкретных мустьерских предшественниках костенковско-стрелецкой культуры. В свое время предполагалось наличие непосредственных генетических связей индустрии Костенок 12, III с Ильской стоянкой на Кубани прежде всего благодаря найденному там треугольному наконечнику с вогнутым основанием (Рогачев А.Н., 1957; Бадер О.Н., 1978). Другие исследователи считают аналогии с Ильской малоубедительными (Борисковский П.И., 1963). В последующие годы, однако, были открыты новые треугольные наконечники в мустьерских стоянках юга Русской равнины: в гроте Староселье в Крыму (Формозов А.А., 1958, с. 45–1); в гроте Тринка 3, III культурный слой, в Молдавии (Кетрару Н.А., Борзияк И.А., 1974). Особенно характерен последний наконечник, отличающийся от типично стрелецких лишь большими размерами.
Таким образом, хотя Ильскую стоянку, вероятно, нельзя рассматривать в качестве непосредственного предшественника позднепалеолитической костенковско-стрелецкой культуры, общий тезис о происхождении последней из вариантов мустье юга Русской равнины не только не колеблется, но и получает новые подтверждения. На примере костенковско-стрелецкой культуры хорошо прослеживается направление продвижения населения по Русской равнине в период молого-шекснинского межледниковья из района Приднестровья-Прикубанья в бассейн Среднего Дона и достигшего, вероятно, бассейна р. Оки. Что касается заселения берегов Печоры племенами стрелецкой культуры, то эти выводы исследователей палеолита (Канивец В.И., 1976, Бадер О.Н., 1978) нам представляются малообоснованными.