На вскрытой площади Костенок 17, II остатков жилых и иных хозяйственных сооружений не было. Найдено два очага, около 1 м в поперечнике, линзовидные в разрезе. Они сплошь заполнены золой, костными углями и кремнями, пережженными и непережженными. Около очагов зафиксированы скопления охры. Здесь же, очевидно, осуществлялось производство кремневых орудий: масса кремневых чешуек, большое количество законченных орудий и заготовок происходят с участков, связанных с северо-восточным очагом. Каких-либо четких границ локализации культурных остатков не наблюдается. Очевидно, раскоп вскрыл часть долговременного палеолитического поселения, расположенного на открытом воздухе, вне жилищ или иных сооружений, остатки которых, возможно, будут обнаружены будущими исследованиями. Исследования эти необходимы, так как по степени сохранности культурного слоя, насыщенности его остатками человеческой деятельности Костенки 17, II являются одним из наиболее важных древнейших памятников Костенковско-Борщевского района.
Фаунистические остатки разнообразны и не дают свидетельств для заключений о выборочности объекта охоты. Основные определенные здесь виды: мамонт, северный олень, зубр, сайга, песец, заяц, лошадь, росомаха (Борисковский П.И., 1963).
В свое время П.И. Борисковский совершенно справедливо обратил внимание на полное отсутствие в инвентаре II слоя Костенок 17 архаичных, мустьерских форм орудий и технических приемов (Борисковский П.И., 1963, с. 99). Действительно, каменные индустрии стоянок спицынской культуры имеют уже вполне сложившийся позднепалеолитический облик и в этом отношении гораздо более развиты, чем индустрии памятников стрелецкой культуры. Однако, считая геологическую стратиграфию основой для установления возраста палеолитических памятников, мы не можем интерпретировать эти резкие различия каменных индустрий стоянок, залегающих в одинаковых стратиграфических условиях, как хронологические. По нашему мнению, различная степень архаизма («мустьероидности») индустрий ранних памятников стрелецкой и спицынской археологических культур свидетельствует о двух основных формах перехода от мустье к позднему палеолиту, проявляющихся в конкретных археологических культурах: пути постепенного, иногда очень медленного изживания мустьерских технических приемов и форм орудий (примеры — стрелецкая и городцовская культуры, последняя тем более характерна в этом отношении, так как по времени своего существования она более молодая, чем спицынская) и пути очень быстрой, скачкообразной смены мустьерских традиций позднепалеолитическими. Самым ярким примером такого рода — об этом писал в свое время Г.П. Григорьев (Григорьев Г.П., 1963) — является ориньякская культура Франции, уже на самых ранних ступенях своего развития имеющая вполне позднепалеолитический набор орудий, характеризующийся полным или почти полным отсутствием мустьерских форм. На Среднем Дону, в лице спицынской культуры, мы опять сталкиваемся с подобным явлением, но уже в ином конкретно-историческом выражении. Эта археологическая культура стратиграфически датируется допаудорфским временем (древнее 30 тысяч лет) и в этом смысле, несмотря на развитость инвентаря, относится к восточноевропейским стоянкам начальной поры позднего палеолита.
На территории Русской равнины археологические культуры типично позднепалеолитического облика сосуществовали с культурами, сохранившими выразительные мустьерские черты на протяжении всего молого-шекснинского межледниковья. Со временем позднепалеолитические черты все более усиливаются, дифференцируются, в то время как архаичные ослабевают. Мы уже встречались с подобным явлением на примере хронологических изменений костенковско-стрелецкой культуры. Точно так же, если в каменной индустрии стоянок спицынской культуры еще отсутствуют «классические» формы призматических нуклеусов, формы заготовок и орудий (скребки, резцы, острия и пр.) еще весьма разнородны, то в более поздних культурах паудорфского времени уже наблюдается классическая призматическая техника, высокий уровень стандартизации заготовок и форм орудий, высокое развитие микролитической техники, порой доходящее до изощренности. Примерами могут служить как описанная выше молодовская археологическая культура на Днестре, так и каменный инвентарь II слоя Тельманской стоянки (Костенки 8), содержащий огромное количество обработанных микропластинок, игловидных острий и пр. (Рогачев А.Н., 1957), стратиграфически одновременный памятникам костенковско-городцовской археологической культуры, но не находящий себе близких аналогий.