Мы не будем здесь останавливаться на апшеронском и куяльницких бассейнах, относящихся к эоплейстоцену и не имевших отношения к истории ископаемого человека на территории СССР. Отметим только, что в начале антропогена ингрессия Каспия по Манычской впадине привела к образованию Азовского залива апшеронского бассейна, а затем раннебакинского пролива, достигавшего 60 км (Попов Г.И., 1970). Бакинское море, соединенное с чаудинским по Манычскому проливу, образовывало с ним единое море-озеро, с фауной каспийского типа, в которой ведущими являлись дреиссены и дидакны (Попов Г.И., 1972). Морские отложения этого времени известны на Кавказе, где они связаны с хорошо выдержанными морфологически террасами Каспийского и Черноморского побережья, а также на Керченском полуострове и в Приазовье.
В конце нижнего плейстоцена бакинско-чаудинский бассейн испытал регрессию, характер которой пока не вполне выяснен. Затем произошло новое повышение уровня морей — древнеэвксинская в Черном море и в Каспийской нижнехазарская трансгрессии.
Соединение Черного и Средиземного морей произошло, по-видимому, во второй половине древнеэвксинского времени. Проникновение фауны, способной переносить значительные колебания степени солености (эвригалинной), во впадину Черного моря фиксируется морскими отложениями, которые А.Д. Архангельский предложил назвать узунларскими.
Никаких признаков сколько-нибудь значительных похолоданий в бассейнах Каспийского и Черного морей не фиксируется вплоть до конца узунларского времени. Поэтому корреляция нижнеплейстоценовых этапов развития этих морей с ледниковыми событиями остается предположительной. Пока такие сопоставления обосновываются лишь по фауне млекопитающих (Праслов Н.Д., 1968).
Послеузунларская регрессия Черного моря была, по-видимому, вызвана гляцио-эвстатическими причинами, т. е. концентрацией и консервацией воды в материковом оледенении максимального днепровского ледника. В это время в Крыму и на Кавказе, а также в долине Маныча происходит резкое переуглубление речных долин, вырабатываются террасовые уступы, что, несомненно, указывает на значительное понижение базиса эрозии (Муратов М.В., 1962; Попов Г.И., 1977; Горецкий Г.И., 1964, 1966, 1970).
В среднем плейстоцене сток Каспийских вод в бассейн Черного моря возобновляется по Манычскому проливу дважды. Разделяющая их регрессия была неглубока и не продолжительна (Попов Г.И., 1977, с. 164).
Начало верхнего плейстоцена характеризуется теплой карангатской трансгрессией, которая единодушно сопоставляется с тирренской в Средиземном море и с эемом в Северной Европе. В это время Черное море вновь соединялось со Средиземным через Босфор и Дарданеллы, на что указывает широкое развитие в карангатском бассейне солоноватоводной фауны моллюсков со средиземноморскими формами. Данная трансгрессия как будто бы не была единой. В некоторых разрезах Керченского полуострова фиксируется небольшой континентальный перерыв в осадконакоплении этой террасы. На Черноморском побережье Кавказа прослеживаются два уровня карангатских террас, что, по-видимому, подтверждает некоторый перерыв в развитии трансгрессии. Наиболее высокого уровня карангатская трансгрессия достигала во второй своей половине, когда были подтоплены устья рек, впадающих в бассейн Черного моря, и даже устья рек, впадающих в Азовское море. Следы этой трансгрессии можно наблюдать в виде лиманно-морских осадков на северном берегу Азовского моря (Праслов Н.Д., 1972) и в долине Маныча (Попов Г.И., 1977, с. 165).
В Причерноморье, в Приазовье, в Манычском проливе и в Прикаспии, на побережьях, известны отложения только максимумов трансгрессий, которые достигались в межледниковое время. На это указывает присутствие теплолюбивых средиземноморских и даже тропических форм моллюсков типа Corbicula, Melanopsis, Fagotia, Potamides и некоторых видов Viviparus (Попов Г.И., 1970).