Эти отличия сводятся к следующему: 1) ни в одном из перечисленных культурных слоев стоянки Кормань 4 технический прием снятия резцового скола с площадки, подготовленной ретушью, не находит сколько-нибудь широкого применения. Соответственно в этих слоях отсутствуют и пластины с усеченными ретушью концами; 2) скребки на пластинах с неретушированными субпараллельными краями обычны во всех культурных слоях. Но характерных для позднемолодовской культуры овальных скребков, укороченных, с расширяющимися к лезвию ретушированными краями или же с притупленным краем здесь нет. Зато имеются скребки высокой формы, в том числе «à museaú» (слои IV, III — Черныш А.П., 1977, с. 48, 51); 3) у большинства пластинок с притупленным краем концы не ретушированы. В слоях III и II имеется по одному экземпляру «прямоугольников» (Черныш А.П., 1977, с. 52, 59), остальные типы, свойственные молодовской или позднемолодовской культурам, здесь отсутствуют; 4) в культурных слоях IV, II стоянки Кормань 4 имеются пластины с краевой мелкозубчатой ретушью («пилочки» — Черныш А.П., 1977, с. 48, 55, 59), отсутствующие в верхних слоях Молодова 5.
Более определенно культурное своеобразие выделяется в индустриях ряда памятников, расположенных на территории Молдавии, в междуречье Днестра и Прута. Здесь Г.В. Григорьева (Григорьева Г.В., 1975) выделяет в позднеледниковое время три технико-типологические группы стоянок, предположительно рассматриваемые ею как три археологические культуры со всеми присущими им особенностями: рашковскую (Рашков, 7, 8, 9; Брынзены 2-?), йоржницко-курешницкую (Йоржница, Курешница, Голошница, раковецкие местонахождения) и костешско-атакскую (Костешты 1, Атаки 1, 2). Следует отметить, что позднеледниковый возраст наиболее доказан для памятников рашковской культуры не только залеганием находок в лессовидных суглинках, но и видовым составом фауны, в котором преобладает северный олень (Григорьева Г.В., Кетрару Н.А., 1973; Григорьева Г.В., 1974), а также, вероятно, омоложенной абсолютной датой 12220±500 от наших дней (ЛЕ-1061), полученной по углям из углистой прослойки, расположенной на 1–1,5 м ниже культурного слоя стоянки Рашков 7 (Григорьева Г.В., 1974).
Памятники двух других предполагаемых культур залегают в сходных стратиграфических условиях, однако на Русской равнине к лессовидным суглинкам приурочены и более древние стоянки, относящиеся к средней поре позднего палеолита, поэтому при отсутствии абсолютных дат и фаунистических остатков на йоржницко-курешеницких стоянках их возраст оказывается менее определенным. Преобладание в видовом составе фауны костештско-атакских памятников лошади служит, по нашему мнению, определенным основанием для сомнений в позднеледниковом возрасте этой культуры. Поэтому, с учетом того, что и обоснование этих предполагаемых археологических культур нуждается в дальнейшей аргументации, мы ограничимся характеристикой отличительных особенностей только одной из них — рашковской — на основе опубликованных материалов стоянок Рашков 7 и 8.
Эти памятники, расположенные у с. Рашков Каменецкого р-на (левобережье Днестра), были открыты Н.А. Кетрару и Л.Л. Полевым (Рашков 7) и Н.А. Кетрару (Рашков 8) в 1958 г. В течение ряда лет на этих памятниках Н.А. Кетрару и Г.В. Григорьевой проводились сборы подъемного материала, шурфовка и раскопки. Геологические изучения осуществлялись И.К. Ивановой. Для характеристики стоянок как мест обитания древнего человека их культурные слои дали мало. На стоянке Рашков 7 находки залегали во взвешенном состоянии, местами — на контакте с современной почвой, не образуя четкого пола, древней дневной поверхности (Кетрару Н.А., 1973; Григорьева Г.В., Кетрару Н.А., 1973). Стоянка Рашков 8, возможно, двуслойна (Григорьева Г.В., 1974). Эти обстоятельства, а также условия сбора коллекций, включающих и подъемные материалы, не позволяют, по нашему мнению, придавать слишком большое значение некоторым различиям между кремневыми индустриями данных памятников, в частности, разным количественным соотношениям отдельных технических и технико-морфологических групп орудий.