В заключение отметим, что многие из принятых здесь построений с накоплением материала должны будут существенно уточняться, а, может быть, и изменяться. Обратим внимание лишь на некоторые моменты, требующие таких уточнений.
Характеризуя в целом палеолитическую культуру Русской равнины на последнем этапе позднего палеолита (в позднеледниковье), отметим следующее. На юго-западе продолжало существовать автохтонное население, сохранившее в основных чертах прежний оседлый образ жизни (характеристика культурных слоев, остатков жилищ, где их удалось обнаружить, основной состав кремневого и костяного инвентаря не меняются), а также ряд общерегиональных, межкультурных традиций в каменных индустриях, позволяющих говорить о наличии здесь в течение всей эпохи позднего палеолита особой историко-культурной области. В районе Верхнего Среднего Поднепровья и Среднего Дона мы не можем сказать что-либо определенное об изменении материальной культуры на заключительном этапе позднего палеолита, так как там, по нашему мнению, трудно выделить стоянки, достоверно относящиеся к этому периоду. Если мнение большинства исследователей (мнение, с которым мы не согласны) о позднеледниковом возрасте таких стоянок, как Тимоновка, Борщево 2, Костенки 3 (т. е. верхний культурный слой Костенок 21) и соответственно Костенки 2, будет окончательно доказано, можно будет говорить о том, что в данных районах население, ведущее оседлый образ жизни, жившее в поселках со сложными долговременными костно-земляными жилищами и хозяйственными сооружениями, сохранило свой уклад, по крайней мере, до начала позднеледниковья. По нашим же представлениям — отметим еще раз — это население существовало здесь лишь в раннеосташковское время, до наступления климатического минимума осташковского похолодания.
В других районах Русской равнины, где выделяются группы позднеледниковых стоянок (северо-запад Русской равнины, район Днепровских порогов), по характеру культурных слоев можно предполагать иной хозяйственный уклад. Вместо оседлого населения, оставившего долговременные поселки, здесь в это время распространяются группы бродячих охотников, оставившие кратковременные стойбища. Исчезают замечательные произведения искусства, кремневый и костяной инвентарь становится беднее по количеству технико-морфологических групп и в то же время стандартнее по формам. Довольно отчетливо прослеживается уменьшение размеров кремневых орудий.
Как мы видим, для финального палеолита Русской равнины кочевой образ жизни — отнюдь не глобальное явление; если же учесть, что на северо-запад такой образ жизни привнесен из Центральной Европы, носителями аренсбургской и свидерской культур, его в данный период можно рассматривать в известном смысле даже как нечто чужеродное традициям восточноевропейского палеолита. И все же ссылкой на миграции невозможно объяснить саму сущность, глубинные причины этих явлений. Дело в том, что некоторое время спустя, в начале голоцена (мезолитическая эпоха), переход от оседлости к подвижному, бродячему существованию становится повсеместным на территории всей Восточной Европы, в то время как по технико-морфологическим характеристикам каменного инвентаря связь финальнопалеолитических и раннемезолитических индустрий настолько тесна, что их зачастую невозможно отделить друг от друга (это прослеживается не только на северо-западе, но и на юго-западе Русской равнины и в Крыму).