Для А и Б: 1 — докембрийские сланцы и песчаники; 2 — галечная III терраса; 3 — щебнистые отложения; 4 — аллювий II террасы; 5 — ископаемые почвы и их остатки; 6 — суглинки и супеси нижней части толщи; 7 — горизонт ископаемой почвы со следами огня; 8 — песок; 9 — суглинки, обогащенные темными примазками и линзами; 10 — лессовидные суглинки и супеси; 11 — культурные слои (остатки кострищ); 12 — голоценовая почва; 13 — современное дно оврага; 14 — контур раскопа; 15 — номера расчисток (Иванова И.К., 1977, с. 154).
Для схемы В: 1 — голоценовая почва; 2 — лессовидные суглинки; 3 — следы почвообразования; 4 — ископаемые почвы; 5 — «сажистый» прослой; 6 — следы мерзлотных нарушений; 7 — галечник; 8 — супеси и пески; 9 — мезолит; 10 — поздний палеолит; 11 — мустье (составлено И.К. Ивановой в 1978 г.).
Сходный с молодовскими памятниками разрез имеет и многослойная стоянка Кормань 4, раскапывавшаяся А.П. Чернышем. Геология этой стоянки изучалась также И.К. Ивановой (1977б). В связи с некоторыми особенностями геоморфологического положения здесь имеет место смещение отдельных слоев. Однако в целом этот разрез вместе с Молодовским дает представление о динамике природных процессов в верхнем плейстоцене и о стратиграфическом положении отдельных этапов палеолитической эпохи.
Большая часть позднемустьерских памятников Северо-Восточного Приазовья также относится к раннему вюрму. Для установления стратиграфического положения мустье в Приазовье большое значение имеет залегание в лессовидных суглинках над микулинской ископаемой почвой мустьерского нуклеуса на Беглицкой косе (Иванова И.К., Праслов Н.Д., 1963), а также положение культурных слоев в многослойной стоянке Рожок I и в Носово I (Праслов Н.Д., 1968, 1972). В Рожке I все шесть культурных горизонтов залегают в лессовидном суглинке непосредственно над микулинской почвой. По данным палинологических анализов суглинки с культурными остатками накапливались в сравнительно теплое время (Вронский В.А., 1962; Гричук В.П., 1969), на грани смены микулинского межледниковья ранневалдайским похолоданием. В Носово I мустьерский слой также залегает в лессовидном суглинке, перекрывающем лиманные осадки верхнекарангатской трансгрессии и микулинскую ископаемую почву. В основании лессовидных суглинков, перекрывающих карангатские отложения, встречены мустьерские находки в Левинсадовском местонахождении.
На Кавказе стратиграфическое положение мустьерской эпохи определяется условиями залегания культурных остатков в Ильской стоянке открытого типа и серией хорошо изученных пещерных памятников.
Нижний культурный стой Ильской стоянки залегает в ископаемой почве, завершающей формирование аллювия III надпойменной (по кавказской схеме) террасы р. Иль. Раскопками 1963–1969 гг. установлено, что перекрывают эту ископаемую почву дедювиальные суглинки с двумя слабовыраженными гумусированными горизонтами, в которых также имеются культурные остатки.
Мощная развитая ископаемая почва и теплолюбивая фауна насекомых, собранная в большом количестве в ископаемых битумных лужах на площади поселения, указывают на межледниковый характер осадков. Вышележащая толща серых суглинков с интерстадиальными гумусированными горизонтами отражает климатические колебания раннего вюрма (Праслов Н.Д., Муратов В.М., 1970).
Характер литологии, состав фауны и флоры большинства мустьерских пещерных памятников Кавказа свидетельствует о довольно суровом климате. По мнению В.П. Любина (1974), большинство их относится к ранневалдайскому времени. Имеющиеся даты подтверждают этот вывод. В частности, для мустьерского слоя 3а в пещере Кударо I получена дата в 44150±1850/2400 лет (Grn-6079). Эта дата, по-видимому, не является окончательной, поскольку возраст материала находится практически на пределе возможностей метода. Так, для кровли слоя 4 Ереванской пещеры та же гронингенская лаборатория дала дату более 49 000 лет. Учитывая, что такие древние для С14 даты, как правило, дает только наиболее молодой предел, т. е. являются омоложенными (Арсланов Х.А., 1975), можно допустить, что абсолютный возраст всех этих мустьерских памятников несколько удревнится. По указанию В.П. Любина (1977), литологический состав, следы десквамации в пещерах, состав фауны и результаты спорово-пыльцевых анализов указывают на значительное снижение снеговой линии и поясов растительности в ранневюрмское время. Возможно, это сопоставимо с развитием раннебезенгийского верхнеплейстоценового оледенения Кавказа.