Фаунистические остатки в Эжанцы те же, что и на других стоянках, отличались от фауны Дюктайской стоянки только наличием костей шерстистого носорога. В каменном инвентаре наряду с подпризматическими нуклеусами, точнее их заготовками, представлены клиновидные (рис. 132, 20, 21). Единственный нуклеус назван «черепаховидным» (рис. 132, 22), видимо, для подтверждения древнего возраста стоянки, хотя никаких других признаков леваллуазской техники нет. Клиновидным нуклеусам соответствуют микропластинки (рис. 132, 15), которые иногда оформлялись в орудия. Всего на стоянке найдено 30 орудий, из них наиболее представительная группа (21 экз.) — резцы (рис. 132, 13, 19). Особо примечателен резец на углу сломанной микропластинки (рис. 132, 14), совершенно аналогичный резцу из Дюктайской пещеры (Мочанов Ю.А., 1977, ср. табл. 16, 2 и табл. 7, 1). Проколка также изготовлена из микропластинки (рис. 132, 16). Можно упомянуть концевой скребок из тонкого отщепа (рис. 132, 12), аморфный отщеп со следами обработки (рис. 132, 18), скребло из небольшой гальки (рис. 132, 17), чопперы и состоящий из двух частей обломок скребла или ножа (рис. 132, 11), «… который по своим технико-типологическим показателям аналогичен двусторонне обработанным овальным кремневым ножам из Дюктайской пещеры» (Мочанов Ю.А., 1977, с. 58). Эта находка оценивается Ю.А. Мочановым как исключительно важная для выяснения генезиса дюктайской культуры, более того, по-видимому, только она (других доказательств не приводится) позволяет ему отнести предварительно Эжанцы вместе с Усть-Миль II к наиболее ранним памятникам дюктайской культуры, а время существования последней безоговорочно отнести к периоду 35–10,5 тыс. лет назад.
Вместе с тем эволюция культуры не прослеживается. Ю.А. Мочанов отмечает, что характерным для ранних стоянок является сочетание в едином культурном комплексе крупных галечных подпризматических нуклеусов и мелких клиновидных, как и сочетание единичных галечных скребел и мелких скребков на отщепах (там же, с. 223). Но это сочетание можно видеть не только в Эжанцы (другие стоянки не дают материала для сравнений), но и в самой Дюктайской стоянке и, более того, в комплексах позднего палеолита Енисея, Ангары, Забайкалья. Именно это сочетание отмечено как характерное для сибирского палеолита в целом.
Инвентарь стоянки Эжанцы находит близкие аналогии в нижнем комплексе стоянки Макарово II на верхней Лене: нуклеусы подпризматические и клиновидные, чопперы, скребки, скребло, поперечные резцы, проколка из микропластинки. Аналогии можно продолжить, но совершенно очевидно, что в комплексе Эжанцы нет ни одного типа, который не был бы представлен в палеолитических стоянках Сибири, отстоящих по времени от гипотетического возраста Эжанцы на 15–20 тыс. лет.
Итак, или следует признать хронологические выкладки для алданских стоянок и тем самым считать установленным, что здесь 35 тыс. лет назад уже существовала культура с инвентарем, все компоненты которого обнаруживаются через 15–20 тыс. лет здесь же на Алдане, а также на Верхней Лене, Ангаре, Енисее, в Забайкалье, или полагать, что стоянки Алдана не выходят за рамки сартанского оледенения. Последнему предположению противоречит серия радиоуглеродных дат в своей совокупности и в особенности в размещении по различным отложениям различных террасовых уровней, казалось бы, очень убедительных. Но нетрудно заметить, что существует следующая закономерность: если анализ сделан по древесному углю, взятому из культурных слоев, даты соответствуют реальному положению; если же по древесине неясного происхождения и в неизвестной связи с культурными остатками, даты чрезмерно удревнены.