Представляется тем не менее, что вопросы контактов, связей или конвергентного развития могут быть решены лишь тогда, когда будут полностью опубликованы материалы поселений с отработанной типологией и статистическими подсчетами. Так, М.В. Аникович отметил, что наиболее характерные черты инвентаря, определяющие своеобразие каждого из упомянутых памятников, весьма различны. Иное также соотношение орудий различных категорий. В частности, пластинки с выемками — наиболее типичный элемент инвентаря Мальты и Ачинской — составляют в Самаркандской стоянке всего 4 % от общего количества орудий (Аникович М.В., 1976, с. 169). Немаловажное значение имеют и вопросы установления твердой хронологии памятников.
Если выделение культур в палеолите Забайкалья правомочно (этой точки зрения придерживается и М.В. Константинов, в то время как А.П. Окладников и И.И. Кириллов рассматривают памятники как отражающие эволюцию одной культуры), то пока еще не совсем ясно их взаимоотношение. Сейчас до полной публикации материалов можно наметить следующую схему: Варварина Гора и нижние слои Санного Мыса — памятники одной культуры, достаточно ранней по времени, без клиновидных нуклеусов. К этой культуре принадлежит на несколько более позднем этапе Тол бага, где имеются единичные клиновидные нуклеусы. У других памятников, как уже говорилось, прослеживаются связи с малышевской культурой Прибайкалья. Особо должна быть выделена и группа памятников с техникой двусторонней обработки. Не исключено, что именно с нею может быть связано происхождение дюктайской культуры.
На территории Алдана техника клиновидного нуклеуса присутствует на всех памятниках, обладающих достаточно представительным инвентарем. Благодаря сходству инвентаря стоянки Эжанцы с комплексом Макарово II естественно ожидать, что, помимо дюктайской, здесь могут быть выделены и другие культуры, поэтому правомочно для более широкой территории, чем бассейн Алдана, предложить название северо-восточная сибирская культурная область, объединяющая пока дюктайскую и макаровскую культуры, родственные на каких-то этапах развития. Время существования этих культур совпадает с сартанским оледенением.
В целом же все эти выделенные с большей или меньшей степенью доказательности и не выделенные пока культурные области входят в единую североазиатскую культурную зону, имеющую определенные отличия от европейской, африканской и южноазиатской зон.
Последний вопрос, на котором необходимо остановиться в заключение, — правомочно ли считать всю рассмотренную в этой главе совокупность памятников, существовавшую в период от 34 000 до 10 000 лет назад, как позднепалеолитическую или отнести ее вслед за Г.П. Григорьевым к эпохе «постмустье», которую он сконструировал недавно для Африки и Азии (без Ближнего Востока). К сожалению, Г.П. Григорьев не аргументирует свою точку зрения по отношению к памятникам Сибири, а лишь повторяет ее в тезисной форме, как нечто бесспорное. Вот как он изложил ее впервые: «Известно, что верхний палеолит — явление строго ограниченное по территории — пределы Европы и Передней Азии. Вне этой территории есть либо самый конец верхнего палеолита (последние 2–3 тыс. лет его), либо элементы верхнего палеолита на всем протяжении выступают только (подчеркнуто нами. — З.А.) в соединении с мустьерскими или ашельскими. На нашей территории это продемонстрировали исследования палеолита Сибири, где он и более поздний, чем в Европе (пока нет памятников древнее 15 тыс. лет), и всегда (подчеркнуто нами. — З.А.) сопровождается остроконечниками, скреблами, леваллуазскими ядрищами, а местами более ранним элементом — чопперами» (Григорьев Г.П., 1972а, с. 18).
Подчеркнутые слова показывают, что это даже не гипотеза, а категорично высказанное утверждение, которое претендует на ранг закономерности. Однако оно не соответствует действительности. Можно было бы не удивляться, если бы оно, предположим, относилось к началу века, но в 1972 г. были широко известны памятники, которые по всем согласующимся данным относятся ко времени более раннему, чем XV тысячелетие. Перечисленный набор орудий также явление далеко не повсеместное для сибирских стоянок. Нельзя не процитировать более позднее высказывание Г.П. Григорьева. Перечисляя основной состав инвентаря ашельских памятников Венгрии п Англии, куда входят чопперы, выемчатые и зубчатые орудия, разного рода острия, клювовидные изделия, скребла простейших форм, скребки высокой формы, усеченные пластины, Г.П. Григорьев пишет: «Многие из перечисленных разновидностей пережили ашель и были в употреблении у людей верхнего палеолита, претерпев при этом некоторые изменения» (Григорьев Г.П., 1977а, с. 51). Следовательно, в Европе это переживание «многих разновидностей» не мешает существованию верхнего палеолита.