— Винного, — ответил непреклонный Нэнэ; при этом он злорадно улыбался.
Учитель отшвырнул галстук.
— С ним лучше не спорить, — сказала синьора Миччике. — Настоящий упрямый осел.
— И к тому же, возможно, дальтоник, — повторил свою версию муж, правда без прежней уверенности.
«Винного цвета море — где я это слышал? — спрашивал себя инженер. — У моря не цвет вина, учитель прав. Разве что в первых рассветных лучах или на закате, но только не в этот час. И все же мальчик уловил что-то близкое к истине; может быть, это относится к действию такого моря, как здесь. Оно не пьянит, оно завладевает мыслями, придает им древнюю мудрость.
Диалоги Платона должен был бы исполнять Эдуардо Де Филиппо — на неаполитанском диалекте.
Но здесь, пожалуй, другое дело, ведь это Сицилия».
Поезд шел вдоль самого удивительного моря, какое он когда-либо видел; порой наклон вагона создавал ощущение полета в заходящем на посадку самолете: тот же опрокинутый пейзаж за окном, внизу.
— Красиво или нет? — спросил учитель, в чьем обычае было предлагать собеседникам крайние альтернативы: он показывал на берег и море возле Ачи, словно демонстрируя картину, которую только что дописал.
— Прекрасно, — откликнулись все, за исключением Нэнэ, сосредоточенно выковыривавшего булавки, какими прикалываются к подголовникам сидений белые чехлы.
— А Низима на море?
— О нет! — с грустью ответил инженеру синьор Миччике. — Это внутренняя Сицилия, сухая… Но будем справедливы, она по-своему красива, не такой красотой, как эта, от которой дух замирает, а красотой, захватывающей тебя постепенно, в особенности когда ты далеко и тебе ее недостает… Про здешние места легко сказать, что они красивы, любой болван придет в восторг, а у нас, в Низиме, для этого нужно время, голова нужна… Одним словом, совсем другое дело.
— Там есть мафия? — спросил инженер.
— Мафия? — удивился учитель, точно ему задали вопрос, водятся ли у них пингвины. — Какая мафия? Ерунда!
— А это? — Инженер показал ему во вчерашней газете заголовок на четыре колонки «Мафия не хочет плотин».
— Ерунда! — твердо повторил учитель.
Инженер подумал: «Образованный человек, вежливый, солидный, не желает говорить о мафии, более того — удивляется, когда о ней говорят другие, словно этим придают значение пустяку. Дескать, мальчишество, вздор. Теперь я начинаю понимать, что такое мафия, какая это трагедия».
Поезд остановился в Катании.
— Катания, — объявил учитель. — Для нашего поезда это гроб, как пить дать, застрянем. Приехали!
— Я выйду, мне нужно пройтись, — придумал Нэнэ.
— Вагон должны перевести на другой путь, лучше не выходить, — сказал отец.
— Я хочу мороженого, мороженого и печенья, — заявил Нэнэ.
— Я тоже, — присоединился Лулу. — Мороженого и булочку.
Они получили мороженое, печенье и булочку.
— Разве это мороженое? — процедил Нэнэ с отвращением, правда, уже после того как, закапав свой костюмчик, втянул в рот остатки растаявшей массы. — Вот у дона Паскуалино мороженое, это да! Как приедем в Низиму, полный стаканчик возьму.
— У дона Паскуалино хуже, — возразил Лулу неуверенно, лишь бы не согласиться с братом.
— Ничего ты не понимаешь: тут вода, лимонная кислота и сахар, а у дона Паскуалино — лимонный сок, и еще он добавляет белки, — со знанием дела объяснил Нэнэ.
— Ну что за молодец! — порадовалась синьора Миччике. — Всем интересуется, все ему надо знать…
— Это тете Терезине все надо знать, а не мне.
— Так вот кто плохо говорит про тетю Терезину, — торжествующе уличил его отец.
— Это я от тебя научился, это ты говоришь: «Все ей надо знать, старой ведьме».
Синьор Миччике, положенный на обе лопатки, пригрозил ему увесистой затрещиной. Пропустив угрозу мимо ушей, Нэнэ дал справку для девушки и инженера:
— Тетя Терезина богатая, она завещает нам свою землю, но мне на ее землю…
На этот раз он получил затрещину от матери.
— Тетя Терезина завещает землю мне, — сказал Лулу.
— Довольно! — закричал учитель.
— Тетя Терезина лысая, тетя Терезина в парике, тетя Терезина косоглазая… — пропел Нэнэ.
— Бессовестный! — укорила мать.
— Тетя Терезина больше не даст тебе коржиков, — сказал Лулу.
— Нужны мне ее тухлые коржики! Не напоминай, а то меня стошнит, — и он так правдоподобно изобразил рвотное движение, что заработал новую оплеуху.
Чтобы утешить его, девушка предложила ему прогуляться по коридору. Нэнэ согласился: