И заболело дитя, которое родила Давиду жена Вирсавия. И сильно постился Давид, и оделся в мешковину, и лежал ниц на земле, не ел хлеба и не пил воды, [и] слуги не подходили к нему. На седьмой день дитя умерло, и они боялись сказать ему. И увидел Давид, что слуги его шепчутся, и спросил, умерло ли дитя? Они же сказали: «Умерло». Встав с земли, Давид умылся, переменил свои одежды скорби и облёкся в царские, пошёл в дом Божий и молился. И он повелел призвать к столу всех, кто жил в его доме. И сказали вельможи Давиду: «Что с тобой, царь, что ты так поступаешь: когда твоё дитя было ещё живо, ты постился, и плакал, и молился, и скорбел в мешковине и пепле; а когда дитя умерло, как быстро наш господин и царь забыл печаль и ест за столом?» И сказал Давид: «Пока дитя было живо, я постился и плакал, молился Господу и говорил: кто знает, не помилует ли меня Господь и дитя останется жить; а теперь оно умерло, зачем же мне поститься? Разве я могу возвратить его с того пути, по которому повелел идти ему Господь? Я пойду к нему, а оно ко мне не возвратится». (См. 2 Цар. 12:15–23).
Сей Давид дал второй, после Иова, пример утешения, а потом и Иоанн Златоуст, говоря об умерших, предложил слово утешения: «Что такое для нас эта великая тайна Божия — эта жестокая смерть, единый смертный путь, не имеющий перекрёстков, от которого мы не можем уклониться ни туда, ни сюда, эта горькая чаша смертная, от которой нельзя отказаться? Божий суд приходит ко всем, ибо меч Божий не минует никого: смерть не боится ни царя, не жалеет старого, не избегает храброго, не щадит доброго, не жалеет красоты, немилосердна к плачущему, не щадит юности, не раздумывает о младенце — смерть приходит ко всем. Мы идём одним путём, от которого нельзя откупиться богатством. Сегодня мы есть, а завтра нас нет; сегодня мы живём славно, а завтра в гробе бесславном; сегодня умащаемся благовониями, а завтра смердим; сегодня пируем, а завтра нас с плачем провожают в могилу. Всё суета, что ни есть в жизни человека: она засыхает, как цветок, и отлетает, как обманчивый сон. Какая бы слава ни казалась на земле неизменной — смерть в одночасье всё разрушает. Ох, как тужит душа, разлучаясь с телом, обращая очи к ангелу Божию и молясь, дабы он освободил от адского Врага, и к близким молясь, простирает руки, уже сознавая свою кончину; и не поможет ни отец сыну, ни мать дочери, ни брат брату. И на всех он смотрит с любовью и лаской, уже зная, что он обратится в прах. Эта жизнь человека есть дым; словно пар, пепел и пыль, она ненадолго показывается людям и быстро исчезает. Где погибающая сегодня слава? Где золото и серебро, которое не может нам помочь? Где мечи и убранные кони? Нет в этой жизни ничего истинно прекрасного и доброго, в день смерти всё в пренебрежении и бесчестии, тленно и ничтожно, ибо нельзя отдать это за свою душу, когда душа разлучается с телом. Тайна ужасная и страшная для всех видящих, как душа с плачем исходит, а тело закрывается и предаётся земле. Умерший лежит в гробу мёртвый, почерневший, гниющий, разрушается смердя, всецело смрадный. Поймите, братья, что нет нам пользы от доблести тела и красоты лица, ибо всё это изменчиво и становится мерзостью. Слава всего земного быстро проходит, и надежда, словно дым, исчезает, и вид лица погибает, и глаза слепнут, уши глохнут, уста закрываются, руки и ноги слабеют, и мы предаёмся гробу. Воистину суета человеческая! Всё это, братья, вытерпим с восхвалением, ибо всё бывает от Бога. Смерть человеку праведному — это покой; не будем считать погибшими тех, кто отходит к Богу, ибо праведный Бог, видев их творящими правду, в правде их и упокоит; погибшими же будем считать тех, кто не просветился святым крещением: живя на земле во лжи, без правды, совершая беззаконие, собрав в себе грехов, они погибли».