- Сегодня. Папа позвонил, и мы договорились, что завтра я лечу к нему.
- Ясно.
- Ян, прекрати себя так вести! – возмутилась она.
- Как? Могла бы мне и завтра утром сообщить, что улетаешь, чего так торопилась меня обрадовать? – язвительно парировал он.
- Ну, что ты обижаешься как маленький ребёнок? Меня не будет всего неделю. Чего ты завёлся? - настроение у неё испортилось, потому что никакие объяснения не действовали, да и объяснять особо было нечего, а его недовольство только росло с каждой минутой. Не так она планировала провести этот вечер.
- Я не обижаюсь. И не завёлся. Я в душ. На пятнадцать минут.
Она раздражённо фыркнула, услышав шум воды в ванной.
- Вот он, - буркнула она, когда обнаружила купальник, который искала.
Настроение уже не было испорчено, его не было вообще. Оно исчезло и платочком на прощанье не помахало.
«Придумал тоже мне! Ночные купания!» - ворчала она.
Есть расхотелось, купаться тоже, но она всё же переоделась и накинула тёплый халат. Убрала беспорядок, что навела в шкафу в поисках того самого купальника, смыла косметику. В ней не было никакого смысла, если учесть их планы на сегодняшний вечер.
Она не повернулась, а так и сидела на кровати, спиной к двери, когда шум воды затих, и послышались его шаги. Так и сидела на месте, подогнув под себя ноги, теребя в руках пояс халата.
- Ты испортил мне всё настроение, - обиженно сообщила она, когда он обнял её сзади за плечи и наградил поцелуями в макушку и в щеку.
- Я специально, чтобы тебя замучила совесть.
- Она меня уже замучила, - всё в том же тоне ответила она, заметив, что его настроение явно улучшилось. – Последнее время каждый считает своим долгом воззвать к моей совести.
- Ты и билет взяла?
- Да.
- И обратный?
- Да, - так же односложно подтвердила она, всем видом демонстрируя полное равнодушие.
- Покажи.
- Зачем? – последовал её раздражённый вопрос.
- Надо. Давай говорю, покажи мне билеты, - он отпустил её и Эва слезла с кровати.
- Вот, - она достала из сумки билеты и вручила ему. После тщательного изучения Ян вернул ей билеты.
- Кажется, кто-то был смертельно голоден.
- Вот именно, что был, - проворчала она, но позволила себя обнять.
- Значит, мне придётся всё сесть в одиночку, - грустно и обречённо констатировал он.
- Ну, уж нет! Я передумала! – она выбралась из его объятий и поправила халат.
- Как прилетишь, позвони, - потребовал он, натягивая свои драные джинсы.
- Хорошо.
- Потом, как доберёшься к отцу, тоже позвони, - продолжал он наставлять её назидательным тоном.
- Папа меня сам встретит.
- Всё равно позвони, - не отставал он.
- Хо-ро-шо! – по слогам произнесла Эва и тихо добавила: «Вот зануда!»
- А можно мне томатного соку?
- Да, конечно, - улыбнулась стюардесса и через минуту принесла то, что попросила Эва. Вздремнуть не удавалось, в голове вертелся их странный разговор. Да и Ян был какой-то странный, немного напряжённый, хотя особо виду не подавал. И это не касалось её отъезда, он уже был в таком состоянии по возвращении домой.
- Я наелась. Я просто объелась и в воду снова точно не полезу, а то пойду сразу на дно, - засмеялась она, складывая остатки еды в корзинку и придвигаясь к Яну. – Мне нужна опора, - она облокотилась ему на грудь, довольно вздохнув. Он устроил её поудобнее и сам оперся спиной на ствол дерева.
- Точно не хочешь искупаться?
- Нет, я боюсь, - призналась она.
- Чего ты боишься? Ты же со мной.
- Я боюсь плавать в темноте. Мне кажется, что в воде кто-то есть, и этот кто-то обязательно меня укусит. И не смейся! – сразу предупредила она, но Ян всё равно засмеялся её обоснованию своим страхам.
- Даже если я тебя буду держать за ручку?
- Да, ты будешь меня держать за ручку, и ножки у меня будут в воде и меня кто-нибудь обязательно цапнет.
- О, да! Тебя обязательно кто-нибудь цапнет за ножку. Например, акула, - подтвердил он её опасения.
- Бр-р-р-р… - она передёрнула плечами и повернулась к нему лицом, - А что тут могут быть акулы?
- Ты же выросла здесь, должна знать, что акулы здесь не водятся. Я пошутил, пошутил, - успокаивающе произнёс он, но про себя Эва решила, что теперь точно в воду не полезет.
- Да, я выросла здесь, только я не на островах выросла, а в городе.
- Ты замёрзла? – он заметил, что она поёжилась, и натянул подол халата ей на ноги.
- Да, немного.
- Тогда давай вернёмся домой.
- Нет, - запротестовала она, - нет, давай ещё немного посидим. Тут так чудесно.
Эва расстелила плед, что дала ей Минни, и они устроились выше линии берега, на траве под деревьями.
- Мы запрятались так, что нас никакая акула не найдёт.
- Тут нас никто не найдёт. Это территория особняка и чужих здесь нет.
- Это хорошо, - сонно и мечтательно пробормотала она.
- Я сегодня понял одну вещь, - тихо сказал он.
- Какую?
- Что я не знаю кто твои родители. Как прошло твоё детство. Я даже не знаю, а может не помню, как зовут твоего отца. Как ты училась в школе и много чего ещё я не знаю…
- Зато я почти всё знаю, потому что Марта мне всё рассказала. Ну, или почти всё… - добавила она, чтобы не показаться слишком самонадеянной.
- Да, или почти всё… - согласился он. – Зато, я знаю, что ты любишь, что тебе нравится, и чего ты терпеть не можешь. Я знаю, какая ты злая и невозможная по утрам.
- Не такая уж я и злая, - тут же начала оправдываться Эва.
- Да, такая злая, что тебе плохо, и ты даже не завтракаешь.
- Не могу есть по утрам, - пожаловалась она и села так, чтобы видеть его лицо.
- И это я тоже знаю. А ещё я знаю каждую чёрточку твоего лица, знаю, как ты пахнешь, и в толпе могу узнать аромат твоих духов, - он поцеловал её в нос. - Я знаю, как поднять тебе настроение… - продолжил он.
- И как от него избавиться ты тоже знаешь, - не забыла упрекнуть его Эва.
- И это тоже, - с лёгкой улыбкой добавил он.
- Издеваешься.
- Нет, не издеваюсь… - тихо сказал он.
«Просто люблю…» - добавил про себя и поцеловал в губы легко и ласкающее, мягко и тепло.
- Давай я тебе помогу, - с воодушевлением начала Эва. – Я могу рассказать про себя.
- Рассказывай.
- Мой отец Роджер Лэнгли. Он известный в Джэксонвилле хирург. Он оперирует маленьких детишек и работает в клинике Св. Луки.
- Слышал я про эту клинику.
- Да. Мама тоже была врачом, но она умерла, когда мне только исполнилось 18.
- Тяжело тебе было?
- Да, - только ответила она, особо не желая развивать эту тему. – Хотя мы с мамой не были очень близки. Совсем не были. Она была довольно циничным человеком, не понимала моего увлечения рисованием в детстве, делала всё возможнее, чтобы я бросила это и пошла по её стопам, тем более отец тоже врач.
- А Роджер?
- А он наоборот очень поддерживал меня, хотя особого влияния не мог оказать, потому что они с мамой не были женаты и мы жили отдельно, время от времени встречаясь. Но если честно, отец мне ближе, говорят, я похожа на него. А может в виду нашей разлуки так кажется. Не знаю, - она пожала плечами.
- А как же у двух врачей получился такой ребёнок? – спросил Ян намекая на её творческие способности.
- Не знаю, - хихикнула она. – Как-то так вот получился… Я даже поспрашивала, среди родных больше не нашлось художников.
- Просто у тебя талант. Это твой дар.
- Да, - довольно согласилась Эва, - а вообще тщеславие это грех… гордыня тоже.
- Нет, не такой уж это и большой грех. Есть и похуже, - серьёзно сказал Ян.
- Какой же?
- Зависть.
- Зависть? – переспросила Эва. – Почему именно зависть?
- Потому что зависть это первопричина всех людских пороков. Ты упомянула грехи… Зависть источник всех грехов, - мрачно сказал он. – И то, что мы ласково называем соперничеством, можно назвать просто завистью. Я не копаю глубоко, я выражаю своё поверхностное мнение, это общие фразы и ты можешь сказать, что я не прав.
- А если глубоко?
- Ты, Эва, в своём круге творческих людей, никогда не сталкивалась с этим?