- Творческие люди… Ну, они вообще странные, где-то ранимые, но, пожалуй, да. Я могу сказать, что да. Сталкивалась.
- Вот видишь…
- Тяжело быть невостребованным, тяжело переносить падение. Тяжело видеть успех другого. Это разъедает изнутри, губит. И да, наверное, это может быть завистью. Всё зависит, как человек сам настроен, вернее на что. Под «человеком» в данном случае я имею ввиду художника.
- Тогда что, ты имеешь ввиду под «настроем»?
- Тут я немного неправильно выразилась. Скорее это «мотивация». Не могу тебе объяснить в трёх словах. Сейчас соберусь с мыслями, - она задумалась на время. В сумерках всё казалось таинственным и очень значимым. Она неосознанно водила пальцами по шероховатой ткани его джинсов.
- Тогда расскажи про свою мотивацию, - улыбнулся он, глядя в её сосредоточенное лицо.
- Ну, вот смотри… Я пишу, только то, что мне нравится. Я пишу не из-за денег, потому что они у меня всегда есть. Отец обеспечивает меня, и будет делать это всю жизнь, видимо, так компенсируя своё отсутствие. Я пишу только ради удовольствия, ориентируясь на собственные чувства и вдохновение. Когда же пишешь ради денег, ты вынужден поддаваться веяниям, реагировать на них, они влияют на тебя, и ты вынужден подстраиваться. И далеко не всегда придётся делать то, что нравится тебе. Ты пытаешься достигнуть чего-то, а не получается. А получается у другого… Вот тут будет зависть, мысли, почему и что ты делаешь не так. А у меня этого нет. Мне просто всё равно. Я сама по себе. Мне нравится работать у Нила, потому что в том маленьком кругу я испытываю только положительные эмоции, но как только кто-то нарушит мою гармонию, я уйду. А он молодец, Нил, мы всё там разные и не можем соперничать друг с другом. У каждого своё направление, в котором он профессионал, поэтому у нас нет явного и больного соперничества, хотя достигнуть этого было трудно. Кроме того, у нас и так хватает проблем, потому что каждый творческий человек, считает себя особенным, и, как правило, имеет невыносимый характер. Но, конечно, не всё так солнечно, но с этим можно жить, а главное с этим можно работать.
- Ты тоже? – спросил Ян, прослушав поучительную лекцию о душах творческих людей.
- Что я?
- У тебя тоже скверный характер?
- Да, - она усердно закивала, - у меня тоже.
- Но если ты не будешь стремиться, ты можешь не достигнуть той самой высоты.
- Ян, о какой высоте ты говоришь? – скептически спросила она и сама ответила на свой вопрос. - Времена Леонардо да Винчи и Рафаэля давно прошли. Сейчас современная живопись – это совсем другое. Это такой же источник материальной выгоды. Да и я работаю в дизайнерской студии, и свои картины пишу на стенах.
- И то, верно. Да, и про твой скверный характер тоже. Я сегодня убедился в этом, - с усмешкой сказал он, обрисовывая указательным пальцем линию её подбородка.
- На самом деле, - смутившись, начала она, - я не привыкла быть в отношениях. Я не умею в них быть, если можно так сказать. Я забываю про многие вещи, например, вовремя позвонить или что-то сделать, но не потому что мне всё равно. Просто я забываю, что я должна. Я не привыкла быть должна. Но я уже почти исправилась, правда? – с надеждой и ангельской улыбкой спросила Эва.
- Да, почти, - поддел он её. – Но только попробуй забыть позвонить мне завтра, когда нужно.
- Нет, теперь уж я точно не забуду.
- Пойдём, уже совсем прохладно, - Ян встал и поднял её. Поправив на ней халат, он туже затянул пояс.
- С тобой мне тепло, - Эва поправила ещё влажные волосы.
- Иди сюда, я тебя погрею, - она привстала на носочки, и он приподнял её, прижав к себе.
- Я хочу задать тебе традиционный вопрос, который задают при прощании, - скромно начала Эва, повиснув у него на шее.
- Ты хочешь спросить, буду ли я скучать по тебе?
- Да, - кивнула она и быстро поцеловала его.
- А как ты сама думаешь?
- Не отвечай вопросом на вопрос. Не люблю эту твою манеру. Хотя у меня есть предположение, что будешь, - самодовольно изрекла она, погладив его по спине.
- У тебя совершенно правильное предположение, Эви. Оно совершенно правильное, - согласился он. – А теперь может, мы пойдём домой… в спальню… в кровать… Сколько тебя можно уговаривать?
- Пойдём, - она почувствовала под ногами мягкую траву, когда он опустил её на землю.
- Ты мне не рассказал, - с лёгким укором произнесла она.
- Что не рассказал? – спросил он, укладывая плед в корзинку.
- Свою «теорию зависти».
- А, ну я тебе расскажу, только не сегодня. На сегодня хватит уже разговоров.
- Ты обещаешь? Это ведь будет твоя история?
- Обещаю. Расскажу. Потом расскажу.
fima 22.02.2011 17:09 » Глава 25
Глава 25
Со сдавленным писком, выражающим, несомненно, бурную радость, Эва бросилась в объятья отца. Именно бросилась, сорвалась с места и в два шага пересекла разделяющее их небольшое расстояние, повиснув у него шее, прижимаясь к тёплой шершавой от выступившей щетины щеке.
- Да, если бы ты чинно и спокойно подошла ко мне, поцеловала в щеку и сказала «Привет, папа!»…
- Что бы было? – спросила Эва, целуя Роджера в щеку.
- …эта была бы не моя Эванджелина, не моя маленькая девочка. Это была бы незнакомая мне женщина.
- Папочка, как я по тебе соскучилась, - протяжно сказала Эва и прижалась к отцу. Он крепко сжал тонкую фигурку дочери, вкладывая в это приветственное объятия всё чувство отцовской любви, на которое был способен.
- Едем домой, тебе надо отдохнуть, а то что-то ты бледная совсем, - внимательный взгляд отца остановился на её лице, отметив бледность и тёмные круги под глазами. – Нездоровый у тебя вид, - он укоризненно покачал головой.
- Я встала очень рано, - сообщила она отцу, взяв его под руку, но упоминать о том, что практически не спала и вовсе, не стала. – Ты же знаешь, что утро для меня сущая инквизиция! Убийство! Кроме того, я не завтракала.
- Непорядок. Так ты окончательно испортишь себе желудок, - нравоучительным тоном произнёс отец, забирая из её рук сумку.
- Нет, мой желудок портится именно от завтрака и никак иначе, - возразила ему дочь.
- Это ты можешь говорить кому угодно, но только не мне. Ресторанного меню я тебе не обещаю, но яичницу с беконом по утрам тебе есть придётся, - пообещал Роджер.
Они постепенно слились с людьми, покидающими аэропорт, плывя как по течению среди упакованных сумками туристов, гостей и жителей города, преодолевая путь до парковочного места, где Роджер оставил свой автомобиль. Эва уселась на переднее сиденье, пристегнулась и обернулась, наблюдая за движениями отца.
Он отправил её сумки на сиденье позади, сел за руль, включил зажигание, проделал то же действие с ремнём безопасности, что и она. Неторопливо и спокойно, как всегда без лишней суетливости. Каждое его движение было отточено, каждый жест имел своё значение, и так было всегда. Всегда сколько она помнила. Он был такой всегда: спокойный, уравновешенный, даже немного флегматичный, но совершенно сосредоточенный.
Поездка с отцом вызывала одни и те же чувства. Двигаясь в потоке машин на одной с ними скорости, ей казалось, что они едут медленно, неспешно, так что клонило в сон. Они изредка переговаривались, и с отцовского лица не сходила довольная полуулыбка, выдающая душевное состояние – радость от встречи с дочерью, но, в основном, всё его внимание было обращено на дорогу.
Вопросы будут потом, а сейчас они просто едут, а в салоне играет музыка в стиле «ретро»…
И в этом был весь Роджер Лэнгли…
Едва только Эва прикрыла глаза убаюканная мирными аккордами и плавной ездой, как затрезвонил телефон. Её телефон, мирно лежащий в её сумочке на заднем сиденье.
«О, черт…» прошептала она и перегнулась, чтобы достать сумку. С трудом, но всё же ей удалось это сделать.
- Ты забыла мне позвонить, - услышала она вместо приветствия, когда отрыла мобильный на самом дне и ответила на звонок.
- Привет, - улыбнулась она и возразила. – Я не забыла, я ещё не добралась до места.