- Даниэлл… Боже, неужели я должна тебе объяснять, откуда берутся дети? – воскликнула она, и встала с намерением удалиться на кухню.
- Ты беременна?! – наконец выдал он, подобрав слова, но так и не найдя нужных.
- Ну что ты на меня так смотришь? – она взвилась и фыркнула, испытав непривычное желание высказаться и уязвить его. - Когда живёшь с мужчиной… занимаешься с ним сексом… то можно и забеременеть! – резко бросила она и продолжила непринуждённым тоном, понимая, что её грубость начинает переходить дозволенные границы. Даниэлл не знал и не мог знать о её состоянии и его вопросы, по сути, вполне оправданы. Она поправляла слегка помятую одежду, поэтому не видела эмоций, на миг отразившихся на его лице. - Слушай, мне точно пора поесть. Пойду чего-нибудь найду в холодильнике. А ты посиди, посмотри пока телевизор. Я там сама разберусь, - не дожидаясь ответа, она ушла на кухню, оставив его переваривать услышанную информацию, чем он и занялся. Ему хватило пары минут, после чего он потянулся за пультом и включил телевизор. Вдоволь насмотревшись об играх гиен в брачный период, он пролистал каналы, вещавшие о братьях наших меньших.
«… совершено покушение на убийство. По нашим источникам Ян Грант находится в критическом состоянии, хотя официально это не подтверждено, а его представители отказываются от каких-либо комментариев…» - звучал приятный голос девушки-диктора. Он собирался переключить, но услышав хорошо знакомое ему имя, сел обратно в кресло, отложив пульт.
- Ну вот… - Эва поставила на столик поднос. - Я знаю, тебе уже пора, но может быть, ты выпьешь хотя бы чаю или кофе? Не люблю есть одна, мне нужна компания.
Едва она показалась в проходе, он переключил канал, и профессионально поставленная речь диктора сменилась визгами героев какого-то мультфильма.
- Конечно, - кивнул он и сбросил пиджак. - Мне всё равно, хоть чай, хоть кофе. Это вся твоя еда? – он с улыбкой кивнул на тарелочку с овсяным печеньем, чашечку с йогуртом и бутерброд.
- Да, - уже со спокойной улыбкой ответила она. – Пока да. Чуть позже я приготовлю себе что-нибудь существенное, - она подала ему чашку с чаем, но от печенья он отказался. - Переключи обратно, я хочу посмотреть новости, - попросила она и проглотила ложку йогурта.
- Там ничего интересного, - отмахнулся Даниэлл и даже не взял в руки пульт, лежащий на подлокотнике его кресла.
- Ну и что. Я всегда смотрю новости, - она потянулась к пульту.
- С каких пор? – он убрал его подальше и Эва недоуменно взглянула на него, удивляясь резкости прозвучавших слов и его непонятному упорству.
- С тех самых… - неопределённо пояснила она. - Привыкла, что у меня всегда работает телевизор, поэтому и стала смотреть новости.
- Там практически только одни криминальные сводки. Вот теперь отучайся. Сейчас тебе нужны только положительные эмоции, - сказал он мягким тоном, затронув насущную тему.
- Предлагаешь переключиться на мультики? – она кивнула на экран телевизора, в котором мельтешили какие-то непонятные зверюшки, и снова принялась за поедание йогурта.
- Можно и на мультики… А что сегодня ты не смотрела телевизор? – с насторожённостью, скрытой небрежностью тона, спросил он.
- Нет. Я поздно встала. Мне сегодня как-то особо нехорошо. Сходила прогуляться, подышать воздухом, потом зашла в магазин, потом поспала, - монотонно перечисляла она.
- Ох, и как мне удалось выжить, после того как я потревожил твой сон? – пошутил он и отставил пустую чашку в сторону.
- Очень просто. Я морально готовилась, мы ведь заранее договорились, что ты зайдёшь, а то бы тебе не поздоровилось, - пригрозила она. Вероятно организм, действительно, изголодался и без протестов принимал еду, даже не пугая привычными рвотными позывами.
- Сегодня, кстати, на улице очень прохладно, - отметил Даниэлл и Эва кивнула ему в ответ.
- Да, я заметила. Знаешь, я отвыкла от здешнего климата. В Нью-Йорке холоднее, чем в Майами.
- Да, поэтому береги себя. Одевайся теплее, - он поднялся с кресла, захватив пиджак. - Всё, мне пора. Я и так уже задержался.
- Я провожу тебя, - она проворно вскочила с места. – Я так и не поблагодарила тебя… За всё… За квартиру в том числе… - виновато проговорила она.
- Перестань, Эви. Тебе не за что меня благодарить. Мне она не нужна, и эта квартира всё равно пустует, так что живи столько, сколько пожелаешь.
- Да, спасибо. Всё-таки хорошо, что у тебя не хватило времени заняться её продажей, - усмехнулась она.
Она была признательна ему. Несмотря ни на что. Несмотря на собственное раздражение, списанное на гормональный сбой. И чтобы выразить это, просто потянулась и поцеловала его в щеку. Слегка коснулась губами его гладко выбритой щеки. Он обнял её легко. Потом прижал чуть крепче, и она сразу высвободилась из его тисков. Стало неуютно, а в душе поднялась волна протеста и тихая паника. Неловкость сковала, словно он всё ещё удерживал её, хотя дверь уже захлопнула за ним, а она так и стояла истуканом не в силах двинуться с места. К собственному стыду признала, что ей хочется отряхнуться и сбросить с себя ощущения его рук на теле.
Она простояла так несколько минут, а потом двинулась обратно в гостиную, еле переставляя ноги. Одиноко лежащий на тарелке бутерброд, теперь не вызывал былого аппетита. Выбросила его в мусорное ведро. Помыла посуду. Поправила блюдца в шкафу. Тщательно вытерла ложки и чашки. Заглянула в холодильник. Навела там порядок, расставив всё по «своим» полочкам. Огляделась, но не нашла, чем бы себя занять. Нет, нашла. Нужно стереть пыль с подоконника и полить один единственный цветок. Сделала и это.
Она проделывала все эти движения механически, не задумываясь, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы. Обжигающие, горькие, беззвучные. Она не рыдала, как когда-то, не всхлипывала, а только изредка вытирала их рукой, но они всё не останавливались.
Она ополоснула лицо холодной водой и посмотрела на себя в зеркало. Совсем не удивилась увиденному. Уже привыкла к красным, воспалённым глазам.
Струя живым потоком стекала в раковину. Вода шумела, и этот звук отдавался в ушах. На пару минут он словно засел в голове, не выпуская из плена, словно в мире не было больше звуков, несмотря на работающий телевизор, монотонный гул которого не избавлял от ощущения полнейшей тишины. И пустоты…
Диван радужно принял её в свои мягкие тёплые объятия. Он давно стал её единственным собеседником и утешителем. Ему одному она могла выплакать всё свои слезы, что она и делала. Тихо, без истерик. Истерик не нужно. Ей нельзя волноваться. Это вредно для… для неё. На этой мысли она всегда запиналась, останавливалась.
Так легко было сказать Даниэллу о том, что она беременна. С таким спокойствием и без лишних эмоций она ввела его в курс дела… Именно так.. В курс дела… По-другому… По-другому она себя не чувствовала. Беременность для неё была только состоянием её женского здоровья и ничем больше. Ничем… Она была только причиной изменений его психофизиологического состояния. Не было таких эмоциональных и душещипательных воздыханий типа «мой малыш… ребёночек… новая жизнь»; не было слезоточивых «я всё для тебя сделаю… ты смысл моей жизни» - всего этого не было. Присутствовала только жуткая тошнота, практически полное отсутствие аппетита, тяжесть и ломота, боли в пояснице, а также приступы эмоционального развенчивания. И это всё, что она испытывала по поводу своего состояния. Беременность была для неё только диагнозом, написанным врачом на клочке бумаги, такой же диагноз, как язва желудка или сахарный диабет – пожизненные последствия. Больше она ничего не чувствовала. Ни сейчас, ни тогда, когда чуть больше недели пришла к врачу.
Совсем мало времени прошло с того памятного дня, как он сделал ЭТО. Всего чуть больше двух недель, но казалось, что она прожила уже полжизни. А впрочем, так оно и было, те эмоции, что она пережила и прочувствовала за это время, ей не удалось испытать за всю её прошлую жизнь. Столько слез, сколько она выплакала за это время, она не пролила и за все предыдущие годы.